– А, ну да, тогда определенная выгода в этом есть…
Повисло неловкое молчание, которое в этот раз нарушил он.
– Простите, я иногда слишком увлекаюсь и надоедаю этим, – словно прочитав мои мысли, произнес юноша. – Я просто очень люблю машины, да и вообще всякие механизмы, люблю в них копаться, – он сделал паузу и бросил на меня многозначительный взгляд, – так что… Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Я как посмотрю, Вы тоже не любите находиться в дороге. Вот Вы что тут делали?
Знаешь ли, я только что вышел из тюрьмы, попал туда, когда ты еще не родился, и сейчас хочу наверстать упущенное. Но пока что меня лишь обобрали в мотеле, обобрали на заправке, и, бог знает, сколько возьмут с меня за эту поездку. Может, мне забрать твою трансмиссию и перепродать ее за три пятьсот?
– Я… Путешествую.
Парень все это время с интересом изучал меня без капельки стеснения.
– Что, шестеренки высматриваешь? – я покосился на него, роясь в кармане.
– Нет. Просто…Пытаюсь понять, сколько Вам лет?
– Ах, это… Я тоже. Я тоже.
– Шутите?
– А что? Возраст имеет значение?
– Я просто не понимаю, как человек Вашего возраста может бросить все и путешествовать.
– Ну ты же смог рвануть в другой город за запчастями. В твоем-то возрасте?
– А мне нечего бросать, я птица вольная.
– Это тебе так кажется. У тебя есть семья?
– Да.
– А у меня нет, – я, сам того не заметив, громко вздохнул, а паренек испуганно выдавил из себя: «Простите!» – Вернее, есть. Но мы, скажем, очень редко видимся.
– Не ладите?
– Не то чтобы…
Я понял, что снова хочу сменить тему. Какой я непостоянный сегодня! Немного помедлив, я добавил:
– И я не старый!
Юноша робко кивнул и уставился на свои руки. Его пальцы были черными от маслянистой грязи и слегка блестели.
– Так ты механик, значит? – я отвернулся от окна и поглядел на него.
– Вообще-то я учусь. Но да, заметно? – он помахал мне испачканной ладошкой.
– Тогда будь другом, посмотри, пожалуйста, эти часы! На них какой-то ненормальный будильник, может, как-то подкрутить что-то…
– Я механик, а не часовщик, – возмутился он, но любопытство взяло верх, и он послушно подставил левую руку, в которой через секунду оказался небольшой, но увесистый хронометр. Он, бережно перебирая пальцами, поднес его к глазам и стал внимательно изучать узор. Многочисленные рельефные завитки на крышке тонким орнаментом жались друг к другу, на обратной стороне раскрываясь крупными экзотическими цветками.
– Рисунок подстерся… Они не новые, хоть и блестят. Семейная реликвия? – юноша покачал часами из стороны в сторону, держа за витую золоченую цепочку.
– Возможно, но не моя. Мне их отдали.
– Говорят, примета плохая. Тот, кто дарит часы, отнимает свое собственное время…
Я усмехнулся: я не верил в приметы. И уж тем более в то, что часы могут забрать часть чьей-то жизни. Я вас умоляю… Но вдруг меня посетило сомнение – то, которое рождается вопреки здравому смыслу. Внезапные изменения произошли со мной практически сразу после того, как у меня появились часы. Что, если эти вещи были связаны, я ничем не болел, а старый тюремщик потихоньку высасывал из меня жизнь? Для себя? Поэтому он так настаивал, чтобы я забрал часы с собой…
Идиотская мысль, от которой я отмахнулся. Нужно было всерьез заняться своим здоровьем – тюрьма меня потрепала, потрепала…
– Эй! – парнишка слегка толкнул меня в плечо, чтобы я начал его слушать, и я медленно перевел на него взгляд. – Продать не хотите?
– Так они копейки стоят…
– Думаете?
– Кто в здравом уме отдаст мне дорогостоящий антиквариат?
– Тот, кому и так всего хватает. Или тот, кто не знает, какой ценностью он обладает.
– Сложно сказать… – я пожал плечами. – Ну так что там с будильником?
– Не знаю. По ходу его здесь нет. Вот тут, видите, – он, придерживая крышку, повернул в мою сторону усеянный такими же, как и снаружи, завитками циферблат, по кругу которого расположились поблескивающие золотом римские цифры, каждая – в отдельной черной ячейке, – должна быть еще одна стрелка. Ее нет. Минутная – большая, и часовая – поменьше.
– Я знаю, для чего эти стрелки…
– Простите, сэр.
– Давай без «сэр»? Я не настолько взрослый, – с нажимом сказал я и, растянув на губах улыбку, подал ему ладонь. Не знаю, почему меня так раздражало уважительное обращение, но мне хотелось поскорее перестать его слышать. – Марвин.
– Я Ник, – парень крепко схватил мою руку и теперь энергично тряс ее в воздухе, – Ник Дэйвис.
Я кивнул. Парень расплылся в улыбке, обнажив слегка кривые, но поразительно белые зубы и, подождав немного, продолжил.
– Так вот… Смотри… Если я вот так вот поверну, – он поддел ногтем заводную головку и уже начал крутить ее, склонившись над часами, как вдруг дернулся и, вскрикнув, схватился за правый глаз.
– Что? – от неожиданности я подпрыгнул в кресле и вцепился в подлокотники. Когда подросток рядом с тобой сопит и дергается, обычно ни к чему хорошему это не приводит.
– Черт, как больно! – простонал Ник, жмурясь как от палящего солнца.
– Может, ресничка? – осторожно спросил я, пододвигаясь ближе. – Дай посмотрю…
