И отключилась раньше, чем Оля успела возразить, оставив ту в полной растерянности.
Что ей было делать? Принять предложение и подвергнуть себя риску — или отказаться видеться с Наташей, возможно, попав из-за этого в ещё большую беду? Какой выход правильнее? Какой безопаснее?
— Аксиома сама знаешь кого, — ответил Женька, когда она перезвонила ему, рассказав о Наташиной просьбе. — Зависит от того, насколько ты ей веришь.
Оля хотела верить. Она ужасно устала от постоянной подозрительности, от тревоги, что заставляла видеть в каждом прохожем врага. От друзей, что уходят, теряются или на поверку оказываются не теми, кем кажутся.
Но что могло сделать простое желание против беспощадно логичных фактов? Из-за Наташи «они» получили доступ к её телефону. Вольно или невольно, девочка им помогла. Кто сказал, что во второй раз не выйдет так же?
Минуты шли, а Оля всё нервничала, не в силах принять решение. Она уже почти решила махнуть рукой и не идти. Почти сдалась.
И тут её осенило.
Приглашение выглядело не просто подозрительным. Оно выглядело… очевидно подозрительным. Слишком подозрительным, чтобы «они» не могли до этого додуматься. Желай они поймать её этой встречей — не стали бы обставлять всё так, чтобы она начала сомневаться.
Не стали бы отправлять писем с угрозами. Не стали бы присылать Женьке фото. Будь это ловушка, они бы не рассказали ей о слежке с самого начала. Сделали бы так, чтобы на встречу с Наташей Оля пошла без колебаний.
«Может, они как раз хотят, чтобы я сомневалась?!».
Оля приняла решение.
Площадка, наполовину заметённая снегом, сегодня была почти пуста. Почти. Полупрозрачный голый человек с сероватой кожей ютился в углу, присев на корточки и спрятав лицо, и волосы у него топорщились, точно наэлектризованные. Острые выставленные лопатки периодически сотрясались, как от сдерживаемого смеха. Уже знакомая чёрная зубастая жижа растекалась вокруг канализационного люка, и вокруг неё таял снег. Перебирая лапами, спускалось что-то по стене многоэтажки — тощее, похожее на паука.
Многовато их. Оно и понятно — сразу двое видящих в одном месте, причём оба взволнованы. И Фролова, чтобы разогнать их, рядом нет.
Оля постаралась успокоить дыхание и решительно шагнула к площадке.
Наташа уже ждала её. Сидела на качелях, до боли знакомым движением лениво отталкиваясь от примятого снега под ногами. Так похоже на Женьку, которого девочка в жизни не видела.
У видящих что, один пакет невротических привычек на всех, с горькой иронией подумалось Оле. Даже у неё самой появились.
— Привет, — Наташа легко улыбнулась, но глаза оставались тёмными и тревожными, а голос звучал как из-под земли. — Я… думала, ты не придёшь. Но ты пришла, и так быстро.
Приветствие почему-то обожгло Олю, как удар. Натянутые до предела нервы реагировали на малейшее изменение в привычном пейзаже, не давали адекватно воспринимать действительность. И Наташа — маленькая, в своей смешной цветастой курточке и в шапочке с помпоном — казалась едва ли не исчадием ада.
Нужно было взять себя в руки. В конце концов, она уже решила для себя, что девочка не опасна. К чему сомневаться сейчас?
— Привет, — отозвалась Оля и осторожно присела на сиденье карусели. Бёдра обожгло холодом. Дерево промёрзло, и плотные штаны не могли защитить от беспощадной стыни. — Ты сказала, что нам нужно поговорить. Что это не телефонный разговор.
Наташа снова улыбнулась, невесело и мимоходом.
— Да. Именно так.
Она странно выглядела. Вроде бы ничего не изменилось — те же серьёзные серые глаза, те же русые волосы, выбивающиеся из-под шапки. Та же куртка, те же повадки, та же россыпь веснушек на курносом носу.
Но что-то в Наташе чувствовалось другим. Словно от камня откололся кусок, обнажая раскрытое, беззащитное нутро, словно фюзеляж ощерился пробоиной. Как будто нарушилась невидимая защита.
Оле сделалось не по себе.
— Ты говорила об опасности. Что ты хотела рассказать? — поторопила она, ощущая, как ползут по спине липкие мурашки.
Девочка глубоко вздохнула, точно собиралась прыгнуть в воду.
— В прошлый раз я… сказала не всё. Прости.
Оля вздрогнула. Значит, всё-таки правда? Ей не хотелось обижать девочку, решившую наконец заговорить, но с губ само собой слетело:
— Так и знала.
Она не это хотела сказать. Совсем не это. Больше всего на свете ей хотелось вывалить Наташе всю правду, поделиться собственной бедой, предупредить. В конце концов, девочка наверняка была такой же жертвой, как и они с Женькой. Не преступным гением, не кукловодом — ребёнком, которого втянули в нелюдские разборки.
Но ледяная тревога продолжала сковывать лёгкие, и Оля сказала то, что сказала.
Наташа странно нахмурилась — не сердито, скорее печально. Сложила брови трогательным домиком, и Оле стало стыдно. Вот же! Нельзя было не обижать человека?
Пытаясь сгладить неловкий момент, она запнулась и добавила:
— В прошлый раз ты не сказала, откуда у тебя контакты этих людей и адрес форума. Если брат тебе ничего не говорил и не показывал, как ты их нашла? Поэтому… я подумала, что ты могла рассказать не всё.
