Но он, хотят того коллеги или нет, влияет на них. Он их подстерегает. Он в засаде. Он наблюдает. Надзирает, как бы издали поправляет их. Пытается все-таки поправить. А вдруг почувствуют (не говорю — поймут): та вываривающая обыденность, в которую 99 будущих (возможных) партнеров погружено на те же самые 90–99, отводит их от Игры. Разрушает, превращает (их нервы) в ветошку. Потрошит. Даже в чем-то, где-то по небольшому счету перерождает. Ну, не растлевает, но… в образном смысле близко к этому…
Идут часы Роберта Фишера. И вряд ли они остановятся, по крайней мере для тех, кто изучает развитие великой игры, в момент смерти американского гроссмейстера. Скорее напротив — прибавят хода. А впрочем, никакого ускорения тут не требуется.
Фишер уже на деле доказал, что, как писали (в заголовках статей о «матче-реванше XX века») наши журналисты-специалисты, «двадцать лет — пустяк». Проиграно целых пять партий (в Рейкъявике лишь две). Зато выиграно десять (а там, в 1972 году, тогда, тоже лишь на три меньше — семь). Вы скажете, что и противник тот же… Дескать — уж настолько знакомый, что даже вроде бы и… Отработанный.
Верно, партнер недостаточно показательный. Надо бы посвежее.
Ну, кто-то вроде… А. Морозевича.
Однако, как выражаются в подобных случаях, так тоже нельзя.
Играть с совсем юными и просто «непривычными» — опасно. Прежде всего для них. Мы знаем, как травмировал, правда, не до конца, а в конце концов, антитравмировал — на свою (!) голову — один гений (Карпов) другого, тоже гения (Каспарова). В 1984 году. Счет после 9-ти партий стал 4:0 в пользу уверенного, законного или скорее законченного, сразу в нескольких смыслах слова, чемпиона. А затем и 5:0. Вот тут бы и… остановиться. Сдать матч то есть?!..
А почему бы и нет? Ибо другого выхода не было. Но Карпов не увидел, с кем играет. Его это не интересовало тогда. Он видел, что приближается к побитию рекордов Фишера, но не в четверть-, не в полуфинальном матче, а в состязании на высочайшем уровне. Он, как в свое, в то время (в то же время) было замечено, погнался за тенью Фишера.
И тем самым стал уже не играть, но — готовить себе жуткое разочарование: в случае, если счет будет… нет, не улучшен, не сравнен (он так и остался по-своему не-сравненным и не-сравннным), а лишь размочен…
Так и случилось, конечно. После чего, можно предположить, Анатолия Евгеньевича стали посещать — подсознательно, конечно, исподтишка — мысли не более и не менее как о проигрыше матча. При счете 5:1 по своей инициативе останавливать (оставлять?) матч было еще почти прилично. Можно было как-то это — для публики, по крайней мере — объяснить, по-яснить…
Что ж, пришлось сходить (спрыгивать?) с поезда при почти минимальном «преимуществе» — 5:3. В феврале 1985-го. Остановленный, недоигранный матч. Впервые в истории розыгрыша мирового шахматного первенства среди мужчин, что тоже, на мой взгляд, немаловажно.
А если бы не остановились, не прекратили, не прекратились?..
Говорят, Гарри был на подъеме и дожал бы Анатолия.
Говорят, наконец пришла пора допустить трагическую (но уже не трагикомичную ли?) ошибку и юному гению… Да, это ощущалось, помнится: в матче, на игре, при игре, в игре могла случиться какая-то даже нелепость. Внезапная, уникальная неприятность — для кого-то из участников последняя.
Она не произошла. Мудрый «папа Кампо» спас (как бы) обоих. Избавил от взаимного (!) риска.
Но матч был испорчен, более того — аннулирован. Ни ведущий в счете, ни… бурно догоняющий не был объявлен победителем. Так это и называлось (назвалось, было официально названо) тогда: матч прекращен без объявления победителя. Идея Фишера, формула Фишера (тогдашняя) была похоронена.
Потому что — теперь это совсем уж очевидно — оба исполнителя, в особенности один (кто же?), оказались недостаточно и не так подготовленными к такому вот соревнованию. Хотя бы потому, что до самого конца (неестественного, навязанного) несколько смутно, неотчетливо, недостаточно трезво (здраво) представляли, с кем имеют дело.
По Ботвиннику, с гениальным шахматистом за доской успешно сражаться невозможно. Правило, не знающее исключений. Но ведь нужно еще признать его, уяснить. И им неуклонно, следовательно, руководствоваться. Разглядеть гения, то есть непреодолимого противника (партнера, прошу прощения) в самом молодом — за все время розыгрыша мирового шахматного первенства, с 1886 года, — участнике матча на Олимпе, в юноше, проигрывающем то 4:0, то 5:0 (причем, в пятой результативной партии Гарри был переигран настолько чисто, настолько незаметно, настолько по всем статьям, что грех было бы не считать его …соавтором шедевра), различить это было мудрено.
