Как после свирепого шторма, я вынырнул из пугающих глубин и сделал долгожданный вдох. Подумать только, буря действительно прекратилась. Вокруг, но не внутри меня… Слабый луч солнца, как хрупкий побег, пробивался сквозь остатки свинцовых туч, а умытые дождем деревья стряхивали остатки прозрачной воды. Я медленно опустил руки и посмотрел на Мирру. Она, не поднимая глаз, разглядывала свои промокшие сандали. Увы, но в моих холодных объятиях она так и не смогла согреться. Не проронив ни слова, я молча взял мокрый плед, корзинки с земли и, развернувшись, медленно пошел в сторону дома. Изредка поворачивая голову, я видел, как златовласка неспешным шагом идет позади, находясь теперь где-то далеко в раздумьях собственного мира. Дойдя до ее дома, я растерянно обернулся. Мирра неспешно подходила ко мне, так и не поднимая взгляд, и, остановившись на расстоянии одного шага, лишь протянула руку, чтобы забрать корзинку.
— Спасибо, — тихо сказала она и направилась к двери.
Больше этим летом я ее не видел…
***
Вот уже и конец мая 1978 года. Очередной учебный год пролетел, как скоростная электричка, с короткими остановками на не известных, а бывает и опустевших, перронах. За эти прошедшие месяцы было множество новых знакомств, встреч и свиданий. Вначале я думал, что пройдет какая-то неделя или две и я смогу забыть ее слова, как заголовок воскресной газеты. На мгновение мне даже так показалось. Но почему-то в глубине души не покидало одно стойкое и непривычное ощущение. Что-то крошечное семя, которое она посадила в моем сердце, уже дало маленький и хрупкий росток, а после нашего расставания замерло. Но стоит его только полить, и он начнет быстро разрастаться, заполоняя все, что внутри меня. «Смогу ли я после ухаживать за столь прекрасным цветком, который станет благоухать алым бутоном в моем саду?» — эта мысль до сих пор необузданно пугает раз за разом. Казалось, что именно этот цветок заставит меня пойти покорно ко дну без лишнего всплеска и ряби, где через прозрачную толщу воды весь мир будет казаться совсем другим. Каждый день по моим жилам все больше разливалось желание нашей встречи, которое сменялось непомерной тяжестью и страхом. Будто между собой боролись две силы и выясняли, кто из них прав: где-то одна побеждала и завладевала всем, где-то — другая.
Будучи наедине со своими размышлениями, я возвращался из магазина под гаснущие окна домов, чтобы купить побольше муки и яиц для завтрашнего пирога, который в честь моего приезда испечет бабушка. Идя по деревенским дорогам в столь теплых вечерних сумерках, мне казалось, что вот-вот встречу хрупкий силуэт Мирры, который мерещился за каждым углом проходящего двора. Но в ту же секунду он ускользал, как пойманный руками ветер.
Зайдя домой, я направился в свою дальнюю комнату, пропитавшуюся тишиной за долгие месяцы моего отсутствия, и, сев за письменный стол, за которым еще училась моя бабушка, стал читать с полки первую попавшуюся книгу. Время от времени я поднимал свои глаза и смотрел на висящие над столом часы, которые почему-то шли сегодня особенно медленно. Изредка переводя взгляд в полуоткрытое окно, я украдкой наблюдал, как непостижимо высокое небо давно стерло все краски заката, и наполнилось серебристым молчанием луны. Все ниже и ниже опускались мерцающие звезды, и спокойная ночь укрыла тенями засыпающие дома, оставляя меня в пустынном ожидании, так и не словив ускользающий силуэт.
***
Так день пролетал за днем, и май сменился августом. Но ни на одной из деревенских улиц я так и не встретил ее янтарных глаз. Все лето напролет мы так же с друзьями шли на озеро, ели бабушкины пироги и собирались под песни гитары у костра. Вроде привычные места, те же дома и дороги, но все равно что-то было не так. Мороженное стало не таким уж и вкусным и персики с соседского дерева не такими и сочными. Даже ночь потеряла свою глубину с длинными разговорами ни о чем. Это было необъяснимое чувство. Словно каждый из нас прошел десятки противоречивых троп, которые необратимо нас изменили. А возможно это всего лишь обычная шестеренка, которая внутри стала вращаться по-другому? Кто знает. С какого бока ни посмотришь, но всего за каких-то девять месяцев от прежних людей осталось слишком мало. Будто все мы стали смотреть на себя через тонкий слой пыли, что был по другую сторону наглухо закрытого окна, которое невозможно протереть.
