Все беседуя с тенью ушедших трех месяцев, я с грустью понимал, что уже наступила последняя неделя августа, и стал собирать чемоданы в обратный путь. Неожиданно по ночной крыше застучали капли дождя, и перед глазами всплыла яркая картинка того ежевичного дня. Как под шум ливня я трусливо стоял, оставив Мирру одну, в своих холодных и молчаливых объятиях. Тогда мои мысли будто заблудились в лабиринте недосказанности, которые каждый раз выводили меня на край глубокого ущелья, перед которым я вечно пытался найти обход. И раз за разом, начиная ходить по кругу уже вытоптанных троп, боялся шагнуть на ту, что вела к ней, по ту сторону опасной пропасти. Потому что именно эта тропа была для меня столь извилистой, дикой и капризной. И не было ей ни конца, ни края, ведя через самую непроходимую чащу.
«Дин-доон!» — часы пробили полночь и резко вернули меня из жгучих воспоминаний в реальный мир. Я опустил глаза в едва собранный чемодан и собрался было направиться в другую комнату за купленным платком для матери, как вдруг…
«Брям-ссс!» — послышался звонкий удар маленького камня по стелу. Обернувшись, я подошел к окну и увидел столь желанный силуэт под тусклым фонарем у белой сирени. Мое сердце бешено заколотилось… «Она пришла», — с волнением подумал я и наощупь в полумраке спешно направился из комнаты, оставив всю жизнь позади.
Захватив по пути зонт и шмыгнув за спящую дверь, я нерешительно шагал по мелким лужам, подходя к ней все ближе и ближе. Оказавшись уже на расстоянии вытянутой руки, я увидел, что она ничуть не изменилась. Такая же добрая улыбка, золотые волосы и янтарные глаза, которые смотрели на меня, с какой-то непостижимой нежностью. Стоя друг напротив друга, я осторожно открыл зонт и укрыл ее от струящихся капель дождя, только для нас двоих тихо напевавших знакомую мелодию прошлогоднего лета.
— Привет, почему без зонта? — неуверенным голосом произнес я.
— Привет. Так вышло. Прости, что поздно, — тихо ответила Мирра и застенчиво опустила взгляд.
— Я уже не ожидал тебя увидеть. Что-то случилось?
— Все хорошо. Просто я приехала всего на день и завтра уезжаю из города, — ее слова прозвучали как гром среди ясного неба…
— Что? Почему? — тяжелыми и уже неповоротливыми губами продолжал я.
— Отцу в другой стране предложили работу, поэтому всей семьей мы переезжаем. Поезд уже завтра утром. Я здесь была одним днем в конце мая и хотела все рассказать, но так и не осмелилась к тебе зайти. А сегодня… Я не хочу уезжать вот так, не попрощавшись, — с печалью ответила Мирра.
— Ты и вправду… ты уезжаешь? — и мой голос постепенно замер.
Теперь каждое ее слово становилось все тише и тише, и из-за этого казалось, что в ночной глуши все громче слышалось биение моего сердца. Мне даже в голову не могло прийти, что я когда-то это услышу. Меня кинуло в жар и в ушах резко зазвенело. Теперь в двойственном молчании, что было яснее слов, я поднял обескураженный взгляд и стал всматриваться в мокрое небо. Вдох — выдох. В зависшей темноте я был готов смотреть куда угодно, но только не на нее, боясь, что в моих глазах она увидит слезы.
Вдруг Мирра сделала шаг ко мне, поднялась на цыпочки и, оказавшись сбоку у моего разгоряченного лица, прошептала своим теплым дыханием:
— Ты мне не просто нравишься, я люблю тебя, — и нежно поцеловала в щеку. Мой мир вновь пошатнулся. Все повторилось в точности, как и тогда, но падение в пропасть было в десятки раз быстрее.
Мирра сделала неторопливый шаг назад и посмотрела в мои смущенные глаза, которыми теперь я пристально смотрел на нее. Все, что я смог сделать, — это вновь струсить. Испугаться от тех слов, которые так хотел услышать от девочки со звонким смехом, которая так внезапно ворвалась в мою жизнь еще прошлым летом.
— Мирра, — еле шевеля губами, произнес я.
— Я все понимаю. Ничего не надо говорить. Можешь даже сделать вид, что не услышал меня, — продолжила она и вложила мне в руки белый конверт, который незаметно сжимала в руках все это время.
— Остальное я написала в письме, — тихо сказала она и, робко улыбнувшись, ускользающим силуэтом ушла в промокшие тени ночи, которые смывал прохладный дождь.
Оставшись одиноко под зонтом, я стоял, как вкопанный, всматриваясь в пустоту промокшей улицы. Тусклый фонарь, запах сирени, поцелуй на щеке… «Что значит «остальное в письме?», — промелькнуло в моей голове и через минуту я был уже в комнате, зажигая наощупь свет старого торшера.
Доставая письмо, неожиданно из конверта выпал высушенный пятилистный цветок сирени, именно тот, который когда-то Мирра нашла у моего дома. Меня кинуло в дрожь. Крохотное письмо будто начало обжигать мне руки. «Почему он здесь?», — подумал я и начал жадно читать рукописные строки.
«Знаешь, каждый день без тебя пролетел безвозвратно, как отрывной листок календаря, что больше не вернется на свое место. Пока мы были вместе, только в твоих глазах я видела отражение счастливого будущего, которое ты не осмелился для нас позволить.
