Часы смерти [Литрес] полностью

– Вот здесь-то вы как раз и ошибаетесь, Хэдли, – возразил доктор Фелл твердым голосом. – Он не любит мелодрамы. Он всего лишь живет в ней. И поэтому является живым, чувствующим человеком со всеми присущими людям слабостями и заблуждениями, а не персонажем из назидательного романа. Эмоции пугают вас, мой мальчик, пугают настолько, что вы предпочитаете заявлять, будто их вовсе не существует, кроме как в разговоре о погоде. В лучшем случае вы способны понять лишь кристально прозрачные чувства грабителя, позарившегося на чужую собственность. Когда кто-то носит в своей смятенной душе по-настоящему большое человеческое горе или одержим ненавистью, он не рассматривает это как интересную метафизическую проблему, подобно героям Ибсена. Вот почему все дома Ибсена – это кукольные дома. Напротив, такой человек теряет рассудок и начинает нести самую что ни на есть бредовую мелодраму. Так же, как… – И он пробормотал еще что-то себе под нос, приглаживая усы; вид у него стал еще более озадаченным.

– Кажется, я знаю, о чем вы сейчас думаете, – тихо сказал Боскомб.

Доктор Фелл чуть заметно вздрогнул.

– А? О, вы, стало быть, еще здесь? – спокойно осведомился он и засопел, посверкивая на Боскомба своими маленькими глазками. – Если откровенно, я надеялся, что вы уже ушли.

– Значит, надо мной сгущаются тучи? – спросил Боскомб срывающимся голосом. Вновь стала заметна его обеспокоенность, хотя он и пытался скрыть ее под маской циничной шутливости. – Вы считаете меня чудовищем?

– Нет. Но думаю, вам самому хотелось бы считать себя именно таким, – ответил доктор Фелл. – Это ваша беда и ваша глупая фобия. Вы по самую макушку набиты всякой отвратительной ерундой, но я уверен, что вы всего лишь подделка. Ваш мозг отнюдь не на короткой ноге с подлинным дьяволом, который прячется за всем этим; и уж конечно, вы никогда всерьез не собирались убивать Эймса…

– Я вам так и сказал, – напомнил Боскомб. – Я объяснил, что это была шутка над тем напыщенным хвастуном наверху. Я уже устал слушать его болтовню про то, каким железным парнем он был в доброе старое время.

– Ха! Да. Вы так говорили, когда опасались, что вас могут обвинить в убийстве. Но теперь, когда мы узнали, что в действительности произошло, и опасность для вас миновала, вы не прочь доставить себе удовольствие, представляясь этаким средневековым ужасом в человеческом обличье. Вы можете утверждать, что в самом деле замышляли убийство, и кричать об этом с лестницы себе во славу. Знаете, дружище, вы меня несколько раздражаете.

Боскомб рассмеялся, и Хэдли круто повернулся к нему.

– Так вы полагаете, опасность миновала, да? – оборвал он его смех. – Не рассчитывайте отделаться так легко. Думаю, я доставлю себе маленькое удовольствие, арестовав вас по обвинению в покушении на убийство.

– Ничего не получится, – устало проговорил доктор Фелл. – Я знаю, это сильно подпортит его репутацию ужасного человека, но я осмотрел пистолет, когда он попал к Беттсу… Глушитель не настоящий.

– Что?

– Это вовсе не глушитель. Это всего лишь жестяной цилиндр, выкрашенный в черный цвет и с дыркой на переднем конце для красоты. Черт подери, Хэдли, неужели вы не видите, что это еще один пример перегруженного беллетристикой воображения? Уж кто-кто, а вы-то должны бы знать, что во всей Англии не наберется и полдюжины глушителей – так их трудно достать. Но ни один приличный план жуткого убийства без них не обходится. Ба! Ваше дело против Боскомба и Стенли будет целиком зависеть от того обстоятельства, что Эймс должен быть застрелен бесшумно, и вас встретят веселым «ха-ха», как только вы предъявите вещественное доказательство номер один. Ваше счастье, Боскомб, что Стенли не имел возможности рассмотреть его получше. А то бы он просто придушил вас за вашу шуточку.

Хэдли встал и посмотрел на Боскомба.

– Убирайтесь, – резко проговорил он.

– Я хотел бы предложить… – начал Боскомб.

– Убирайтесь отсюда, – повторил Хэдли, делая шаг вперед, – или еще минута – и я…

– Прежде чем закончится это дело, – сказал Боскомб, раздувая ноздри и отступая назад, – вы еще придете ко мне за советом. Я мог бы сообщить вам кое-что, но сейчас я не чувствую склонности помогать вам. Развлекайтесь в свое удовольствие, пока я не передумаю.

Дверь захлопнулась. Хэдли пробормотал что-то в усы, отряхнул руки одну о другую и вернулся к своему блокноту.