Часы смерти [Литрес] полностью

– Дону, – добавила она, – было тогда восемь лет, а мне – тринадцать, поэтому я помню гораздо больше его. Самое забавное заключается в том, что Дон до сих пор считает отца виновным – это мать воспитала его с этой мыслью, – и он очень болезненно к этому относится. Настолько болезненно, что, когда я появилась здесь и ему понравилась Элеонора, он даже не сказал никому, что мы родственники, опасаясь, как бы Стеффинз не докопалась до правды. При этом полицейских он ненавидит смертельно. В то время как я доподлинно знаю, что дядя Карлтон был невиновен, и я… – Она замолчала и устало пожала плечами. – Наверное, не стоит продолжать, как вы думаете? Есть на свете подлецы, есть, как мне кажется, и честные люди, и я едва ли могу что-то сделать, чтобы изменить порядок вещей. Я, наверное, немного фаталист по натуре.

Доктор Фелл, дунув, убрал ленточку очков с носа и добродушно хмыкнул.

– Может быть, конечно, – признал он, – хотя вы, возможно, не вполне четко представляете себе значение этого слова. Когда человек говорит, что он фаталист, он очень часто имеет в виду только то, что он слишком ленив, чтобы пытаться изменить ход событий. Вы же, как я подозреваю, по натуре борец, мисс Хандрет. – Приступ веселости привел в движение его многочисленные подбородки, и маленькие глаза заискрились. – А теперь скажите мне, когда вы увидели, что инспектор Эймс пытается что-то разнюхать в пабе, что вы на самом деле подумали?

Она открыла рот, потом поколебалась мгновение, словно передумала, но махнула рукой.

– Если говорить откровенно, я перетрусила, – призналась она. – Я понимала, что я ничего не сделала, но… Он был там, и от этого никуда было не деться. – Она вскинула на него глаза. – Кстати, что он там делал?

Лючия неожиданно замолчала, увидев, как Хэдли, стиснувший зубы, чтобы подавить возбуждение, пропустил в комнату миссис Стеффинз и Элеонору. Миссис Стеффинз покачивала головой и, не глядя на Элеонору, но устремив взор прямо перед собой, словно исповедуясь перед одним из стеклянных шкафчиков, продолжала, едва шевеля губами, свой монолог:

– …мало того, – чревовещала она таким образом, все больше и больше багровея лицом, – затевать вульгарные любовные интрижки на самой крыше этого дома, на виду у всех и каждого, разбить сердце своего несчастного опекуна, когда он стирает пальцы в кровь, заботясь о твоем благосостоянии, и расходовать на себя все, до последнего пенни, деньги, которые ты зарабатываешь, ни гроша не отдавая для дома, где я тружусь не покладая рук. – (Короткий вздох.) – Наверху, на крыше, по самым нашим головам ступая, у всех соседей на виду – стыд-то какой, до самой смерти мне его не изжить, – здесь в глазах ее блеснули слезы, – а ведь могла бы немного подумать и о нас хоть иногда, но где там, разве ты на это способна? Нет. И вдобавок ко всему, – резко обернувшись, миссис Стеффинз вдруг ринулась в решительное наступление, – просить, чтобы твой ухажер провел всю ночь в этом доме, после того как ты совершенно преднамеренно, на крыше…

– Ерунда. Эти дома, – заметила Элеонора с грубоватой практичностью, – большей частью сдаются под конторы, так что подглядывать некому. Я выяснила это заранее.

Миссис Стеффинз сделалась холодной и мрачной.

– Прекрасно, моя юная леди. Я скажу лишь одно, здесь он не останется. Конечно, только у тебя достанет бесстыдства обсуждать это перед всеми, – указала она, невольно повышая голос в очевидной надежде, что кто-нибудь из присутствующих ее поддержит, – но раз уж разговор об этом зашел, могу тебя заверить, что здесь он не останется. Куда бы нам его поместить? По крайней мере, не к мисс Хандрет, это уж точно. Ха-а-а, нет! – воскликнула миссис Стеффинз, покачивая головой и многозначительно улыбаясь плотно сжатыми губами, будто разгадала некий хитроумный и зловещий замысел и оказалась достаточно проницательна, чтобы разрушить его. – Ха, нет, никак не к мисс Хандрет, уверяю вас.

– Нужно поместить его в комнату Криса Полла. Ну конечно! Крис не будет возражать.

– Мы не станем делать ничего подобного… Кроме того, – миссис Стеффинз нерешительно остановилась, – комната занята, так что сама видишь…

– Занята? – требовательно переспросила Элеонора.

Миссис Стеффинз строго поджала губы. Хэдли, по каким-то своим причинам до сих пор не прерывавший их разговора, вмешался:

– Это заинтересовало и меня, миссис Стеффинз. – Его голос стал резким. – Похоже, где-то возникло своего рода недопонимание. Нам было сказано, что мистер Полл отсутствует, и никто ни словом не обмолвился о том, что его комната занята. Если там есть кто-нибудь, этот человек либо глух, либо мертв. Кто это?