Действительно, что это, если не лицемерие, когда неанархисты обвиняют анархистов в насилии, которое служило ответом на государственные репрессии. Например, многие капиталистические газеты и люди в 1920-30-х приветствовали фашизм и рукоплескали Муссолини и Гитлеру. Анархисты, напротив, боролись с фашизмом до конца и пытались убить Муссолини и Гитлера. Неужели, "насилие" и "терроризм" - это сопротивление режимам смертоносных диктатур, а не их поддержка? Точно так же неанархисты могут поддерживать репрессивные и авторитарные государства, войны и силовое подавление забастовок и волнений ("восстанавливающее законность и правопорядок") и не считаться "террористами". Анархистов, напротив, осуждают как "агрессоров" и "террористов", потому что некоторые из них попытались отомстить таким актам угнетения и государственного / капиталистического насилия! Кажется верхом лицемерия, когда кто-либо безусловно осуждает анархическое "насилие" в виде нескольких разбитых витрин, как в Сиэтле, но поддерживает настоящее насилие полиции, навязывающей государство или, что куда хуже, поддерживает американское вторжение в Ирак в 2003 г. Если кого-либо и считать террористом, то сторонника государства и его действий, тем не менее люди не видят очевидного и «порицают тип насилия, которое порицает государство, и приветствуют насилие, которым занимается государство». [Christie and Meltzer, The Floodgates of Anarchy, стp. 132]
Нужно отметить, что большинство анархистов не поддерживало эту тактику. Из тех, кто использовал "пропаганду действием" (их еще называли "аттентатами"), как заметил Мюррей Букчин, только "немногие... были членами анархических групп. Большинство... были одиночками". [The Spanish Anarchists, стp. 102] Само собой разумеется, государство и СМИ стригли всех анархистов под одну гребенку. Они продолжают делать это, при чем крайне неаккуратно (обвинили Бакунина в пропаганде действием, хотя он умер за годы до того, как такую тактику впервые начали обсуждать в анархических кругах и постоянно клеят на неанархические группировки анархические ярлыки!).
В целом, период "пропаганды действием" в анархизме провалился, что большинство анархистов вскоре и поняло. И снова Кропоткин служит нам примером. Он «никогда не любил лозунг "пропаганды действием", и не использовал его в качестве характеристики собственных идей революционного действия». Однако, в 1879 г. все еще «отстаивая важность коллективного действия», он начал «симпатизировать и интересоваться аттентатами» (эти «формы коллективного действия» рассматривались как действия «в профсоюзах и на уровне общин»). В 1880 г. «его энтузиазм в отношении актов сопротивления одиночек и небольших групп достиг максимума, он стал уделять меньше внимания коллективному действию». Однако вскоре Кропоткин осознал, что «индивидуальные акты сопротивления не приводят к значительному прогрессу», особенно когда «он увидел грандиозные возможности для развития коллективного действия в новом боевом профсоюзном движении». [Caroline Cahm, Kropotkin and the Rise of Revolutionary Anarchism, стp. 92, 115, 129, 205 С. 129-30] В конце 1880-х и в начале 1890-х он уже неодобрительно высказывался о таких актах насилия частично из-за обычного отвращения к худшим из них (например, взрыв в Барселонском театре в ответ на убийства государством анархистов-участников восстания в Хересе в 1892 г. и подрыв Эмилем Генри кафе в ответ на государственные репрессии) и частично из-за понимания, что они препятствуют развитию анархизма.
Кропоткин понял, что "вспышка терроризма" 1880-х гг. форсировала «власти в принятии репрессивных мер против движения», не соответствовала «его взглядам относительно анархического идеала, и сделала немного или совсем ничего для популяризации народной революции». Кроме того, он «беспокоился, что движение изолируется от широких масс», и это беспокойство «увеличилось, а не уменьшилось в результате интереса» к пропаганде действием. Он «видел лучшую возможность для развития революции в... развитии новой боевитости в рабочем движении. С этого времени он все больше и больше сосредотачивал свое внимание на важности работы революционного меньшинства с массами для развития бунтовского духа». Однако, даже в начале 1880-х, когда он поддерживал индивидуальные акты восстания (если не ради пропаганды действием), он все равно видел потребность в коллективной классовой борьбе и потому «Кропоткин всегда настаивал на важности рабочего движения в борьбе, нацеленной на революцию». [Там же, С. 205-6, стp. 208 и 280]
