Как и в этом случае, все больше анархистов понимало, что "пропаганда действием" дает государству оправдание начать репрессии против анархического и рабочего движений. Кроме того, она дала СМИ (и противникам анархизма) повод связать анархизм с бессмысленным насилием, таким образом, настраивая против него большую часть населения. Эту лживую аналогию используют при каждой возможности, независимо от фактов (хотя анархо-индивидуалисты никогда не занимались "пропагандой действий", пресса их так же постоянно обвиняла в "насилии" и "терроризме").
Кроме того, как Кропоткин отмечал, основное предположение пропаганды действием, то есть что все ждут лишь повода к революции, на деле не подтвердилось. Ведь на самом деле люди - продукты системы, в которой они живут; следовательно, они верят большинству мифов, распространяющихся в целях поддержания системы. С отказом от пропаганды действия, анархисты-аттентанты возвращались к тому, чем большая часть движения и так занималась: поощрению классовой борьбы и процесса самоосвобождения. Возвращение к истокам анархизма может быть замечено на примере роста анархо-синдикалистских союзов после 1890 г. (мы поговорим об этом отдельно в темах, посвященных анархической практике). Эта идея вытекает из самой анархической теории, в отличие от идеи индивидуальных актов насилия: (см. главу А.5.3). Эта идея вытекает из самой анархической теории, в отличие от идеи индивидуальных актов насилия:
«Чтобы начать революцию, особенно анархическую революцию, необходимо, чтобы люди осознали свои права и свою силу; необходимо, чтобы они были готовы бороться и готовы брать управление своими интересами на себя. Привести умонастроения в массах к этому состоянию - вот чем должны постоянно задаваться революционеры, вот на что должна быть нацелена их деятельность... Как можно ждать, что освобождение человечества придет не от развития постоянного и гармоничного сотрудничества всех людей, а благодаря нескольким актам героизма, это то же самое, что ждать его от вмешательства искусного законодателя или победоносного генерала... наши идеи обязывают нас обращать все наши надежды к массам, потому что мы не верим в возможность насаждения добра силой, и мы не хотим быть ведомыми... Сегодня, это... логическое следствие наших идей, условие, которое наша концепция революции и реорганизации общества налагает на нас... жить среди людей и располагать их к нашим идеям посредством активного участия в их борьбе и страданиях". [Errico Malatesta, "The Duties of the Present Hour", С. 181-3, Anarchism, под ред. Robert Graham , С. 180-1]
Несмотря на тактическое разногласие большинства анархистов с пропагандой действием, были анархисты, которые считали, что терроризм или убийство правителей требует выяснения обстоятельств. Бомбить деревню во время войны, потому что там может быть враг, это терроризм, тогда как убийство диктатора или главы репрессивного государства - это защита в лучшем случае и месть в худшем случае. Как анархисты утверждают, если терроризм значит "убивать невинных людей", тогда государство самый главный террорист (то же самое и про самые разрушительные бомбы и оружие массового поражения, доступные на планете). Если люди, совершающие "террористические акты", действительно являлись анархистами, то они делали все возможное, чтобы избежать нанесения вреда невинным людям и никогда не использовали типично-государственную аргументацию, что "сопутствующие потери" прискорбны, но неизбежны. Вот почему большая часть "пропаганды действием" была направлена против конкретных людей правящего класса, таких как президенты и цари, и являлась реакцией на насилие, совершенное государственной властью и капиталистами.
Итак, "террористические" акты совершались анархистами. С этим никто и не спорит. Однако, они не имеют никакого отношения к анархизму как к общественно-политической теории. Эмма Гольдман замечала, что «не анархизм, как таковой, а зверское убийство 11 рабочих заставило Беркмана сделать покушение на жизнь Фрика». [Там же, стp. 268] Как утверждала лондонская группа «Свобода»:
«Есть одна общеизвестная истина, которую однако люди обыкновенно всегда забывают, когда они бранят анархистов или какую-нибудь другую партию, которая в данный момент возбуждает их ненависть, как виновница какого-нибудь только что совершенного преступления. Это неоспоримый факт, что политические убийства всегда с самых незапамятных времен являлись ответом со стороны раздраженных и впавших в отчаянье классов и раздраженных и доведенных до отчаянья людей; – ответом на несправедливости от их сограждан, которые они сочли невыносимыми для себя. Таким образом, эти акты суть далеко не насилие… не есть результат особых убеждений, объяснение его нужно искать в глубине самой человеческой природы. Вся политическая и социальная история является доказательством этого». [цитируется по: Emma Goldman, Там же, стр. 259]
