Поговорив с Че, Сартр произнес свою ставшую знаменитой фразу, что Эрнесто Че Гевара — самый совершенный человек, которого он, Сартр, видел в жизни. Че воплощал собой равенство и солидарность. Этих качеств, по мнению Сартра, так не хватало в современном мире. Позднее французский философ так писал о своих впечатлениях: «Радикальный при принятии решений, решительный как боец при их осуществлении, Гевара был необыкновенно образованным и после Кастро был одним из самых быстрых умов революции. Я его видел: только ненормальный мог бы подумать, что человечность и юмор, которые он проявляет по отношению к гостям, он всего лишь имитирует в приемные часы, это его истинные черты, хотя он проявляет их с перерывами»253.
Даже внешний облик Че (мятая военная форма и растрепанные волосы), который многие считали снобизмом и позерством, говорил о другом — Че был всецело поглощен великим делом, делом всей жизни — строительством нового справедливого общества, и на всякие там бытовые мелочи не обращал никакого внимания. Он и встречал, и провожал людей не по одежке, а по уму, считая, что если кто-то уделяет излишнее внимание своему внешнему виду, то такой человек, как правило, лишен богатого внутреннего содержания.
Когда Рауля Кастро назначили министром обороны, он приказал всем офицерам постричься и побриться, чтобы приобрести некий официальный вид, как и подобает военнослужащим регулярной армии. Конечно, многие партизанские командиры гордились своими вихрами и бородами, за что во всем мире их называли «барбудос» («бородачи»), и были от приказа не в восторге. Когда капитан Хуан Эскалона передал в декабре 1959 года приказ Рауля Че, тот ответил: «Передай Раулю, что я постригусь, так как эти лохмы мне уже самому надоели, но пусть даже не думает о том, чтобы заставить меня побриться — этого я не сделаю»254.
Как-то перед одним из официальных приемов президент Кубы Дортикос Торрадо поручил своему военному адъютанту сообщить Че, чтобы тот явился в парадной, а не в повседневной военной форме. Че ответил: «Да неужели доктор тебе это сам сказал? Это он пошутил. Сам знаешь, как доктор любит шутки». Когда Че появился на приеме в своей обычной форме, военный адъютант ожидал нагоняя от президента. Но тот смущенно заметил: «Я забыл вас предупредить: на Че мое указание не распространяется».
Че, однако, всегда стучался в дверь президентского кабинета, прежде чем войти, хотя Дортикос Торрадо несколько раз говорил ему, что он может входить без стука и лишних формальностей.
Летом 1960 года американцы попытались задушить экономику Кубы, лишив страну энергоносителей.
На Кубе не было собственных источников энергии, и страна жила за счет привозной нефти (в основном из Венесуэлы). Ее импортировали и перерабатывали четыре нефтеперерабатывающих завода мощностью немногим более 4 миллионов тонн в год. Один (самый маленький) завод принадлежал окружению Батисты и был после революции национализирован. Тремя другими владели американские компании «Эссо», «Тексако» и англо-голландская «Шелл». Например, «Эссо» производила 52 процента мазута, 74 процента авиационного бензина и 57 процентов керосина.
Кубинские революционные власти прекрасно понимали, чем стране грозит такая тотальная зависимость от американцев, но действовали постепенно и осторожно.
20 ноября 1959 года по инициативе Че был учрежден Государственный кубинский институт нефти, получивший права на нефтеразведку и добычу, а также на реализацию нефтепродуктов. Институту был передан бывший батистовский нефтеперерабатывающий завод. Но самое главное нововведение, вызвавшее негодование американских компаний, заключалось в том, что отныне только институт устанавливал отпускные цены на нефтепродукты.
Но на этом «безобразия» кубинских революционеров не закончились. Были ужесточены условия концессий, и теперь государству надо было выплачивать 60 процентов доходов от продажи нефти и природного газа255. Кроме того, все нефтеперерабатывающие заводы были обязаны по требованию правительства перерабатывать принадлежавшую государству нефть.
Все эти меры (в которых не было ничего «коммунистического») натолкнулись на ожесточенное сопротивление американских компаний. Они настаивали, что будут сами импортировать нефть и по ценам, которые сочтут для себя привлекательными. Когда Кубинский институт нефти подписал контракт с Венесуэлой об импорте 35 тысяч тонн нефти по цене 2,1 доллара за баррель, «Шелл», «Тексако» и «Эссо» отказались ее перерабатывать (сами они закупали нефть на 25 процентов дороже и перекладывали эту цену на плечи кубинских потребителей). Контракт пришлось аннулировать.
Одновременно, чтобы показать властям, кто в доме хозяин, нефтяные компании под разными предлогами сами сократили импорт и переработку нефти. На конец июня 1960 года на заводе «Эссо» нефти осталось на один день работы.
