– Я варю яйца вот в этой небольшой кастрюльке. – он взял в руки почерневшую кастрюльку литра на полтора из нержавейки. – Заливаю яйцо водой и ставлю на огонь. Варить надо 15–20 минут. Я ухожу в кабинет к компьютеру. И если только что-нибудь меня увлекло, скажем статью пишу или в Интернете рыскаю, то часто вырубаюсь и забываю о яйце. Вдруг слышу сильный хлопок. Иногда буквально как взрыв. Бывает так, что не понимаю сразу, в чём дело. Наконец вспоминаю – это же яйцо! Мчусь на кухню и лицезрею следы взрыва. Чем крепче яйцо, тем мощнее взрыв. Яйца с коричневой скорлупой взрываются сильнее. Проверено годами. Первый взрыв произошел сорок лет назад. С тех пор регулярно яйца мои взрываются. И ничего поделать не могу. Если захватит творческий процесс, взрыв обеспечен, хотя вроде бы я намеревался отслеживать. Всё равно вырубаюсь. Вот вам живой пример сужения психики при творческой захваченности. Все побоку, хоть стреляй. Результат – на потолке. Придётся закрашивать. – он весело смотрел на учеников. – Не варите яйца, если задумали что-нибудь увлекательное. Но это присказка. Сегодня темой семинара будет устрашающая фасцинация.
Они вернулись в кабинет.
– Юрий Кнорозов об устрашающей фасцинации не обмолвился. Впрочем, как и о пище-вкусовой. Это всё уже я выдумал. Древние римляне подсказали. Они страшно боялись фасцинации одурманивания и сглаза, выдумали даже оберегающего от дурного глаза бога Фасцинуса, символом которого был фаллос. Утыкали фаллосами, прошу прощения у дам, – Арбелин смешливо посмотрел на Альфу, – не только Рим, но и всю империю. Вот от них я и взял магическую и устрашающую фасцинацию.
– Фаллос – и магия? – смущаясь, спросила Альфа.
– О, ещё какая! У всех древних народов. У римлян фундаментальная. Выдумали, что фаллос может быть самым мощно действующим амулетом против злых сил… Но сегодня не об этом. О магической фасцинации будет у нас отдельный семинар. Сегодня освоим устрашающую фасцинацию.
– Помните театр с рыжим котом и бабочкой? – Арбелин улыбнулся: – А вот другой театр. Возвращаюсь вчера с утреннего своего моциона, подхожу к подъезду и вздрагиваю от яростного собачьего лая. Так меня встречает такса, со второго этажа, как раз над входом в подъезд. Стоит на подоконнике и остервенело лает. Продолжается это уже года два. И, скажу я вам, всегда, если я забываю про неё и вдруг раздаётся её лай, я цепенею, волосы дыбом и мурашки по спине. Аж сердце замирает. Когда это было впервые, я чуть ли не оледенел. Лай у нее сумасшедший. А сама маленькая. Вот она эволюция, реакция на хищный лай, на сигнал устрашающей фасцинации. Оцепенение и мурашки по коже. И привыкнуть не могу. Автоматизм страха. Есть в природе маленькие лягушки, которые издают квакание как огромные жабы, басом. Нагоняют страх на всех, кто намеревается зайти на их территорию. Меня такая же маленькая собачонка, как такса, дворняжка, когда мне было 19 лет, цапнула за лодыжку, да так умело, что кровь из ранки долго не останавливалась. Пришлось идти в поликлинику. Там мне ранку качественно заклеили и запустили на уколы от бешенства, жутко болезненные, в живот. Я не выдержал курса чуть ли не в сорок уколов и мне не оформили справку о травме, а я несколько дней учёбу прогулял. Был я тогда студентом геолого-разведочного техникума в Новочеркасске. И меня сняли со стипендии на целый семестр. Дворняга меня со стипендии скинула. Я два месяца без стипендии выдержал, а больше не смог, помогать некому было. Бросил техникум и вернулся в родной город на Урал, поступил на завод. Так что у меня к эволюционному страху от агрессивного собачьего лая прикрепилась ещё и фобия. С тех пор собак боюсь. Все понимаю, а боюсь, и когда эта стервозная собачонка лает, цепенею как ребёнок. Вот вам пример действия устрашающей фасцинации. Лев Толстой собак не боялся, а лай собачий жутко не любил. Разбивало он творческую сосредоточенность. Понятно почему? Устрашающая фасцинация происходит от собачьего лая, стирание в мозгу как ластиком.
– Юлиан Юрьевич, спасибо дворняжке! – весело рассмеялась Альфа. – Ей надо памятник в Новочеркасске поставить! Она лишила Вас стипендии, зато спасла для науки.
– Точно! – засмеялся и Арбелин. – А то бы я геологом стал. Неведомы пути господни, как говорят христиане. Судьба.
Денис подхватил тему:
– Я вот поваром стал, а хотел на химфак после армии поступить. В части повар заболел и меня на кухню определили. Не заболей повар, учился бы на химфаке.
– Химфак от тебя не уйдёт. Теперь для тебя биохимия должна стать родной наукой. У меня давний приятель, Дмитрий Петров, в университете заведует кафедрой биохимии, мы как-нибудь к нему сгоняем. Он поможет определиться.
– Мне, Юлиан Юрьевич, тоже биохимия не помешает? – задала вопрос Альфа.
– Не только не помешает, а необходима. Все вместе к нему и съездим. Он нам нужен позарез.
Арбелин продолжил разъяснение об устрашающей фасцинации:
