Зато когда совсем ничего не было, какой-то там незначительный флирт по работе, муж ревновал на голом месте и закатывал омерзительные сцены. В знак протеста она сделала аборт, потому что муж очень хотел второго ребёнка. А когда немножко улеглось, ребёнок уже не получался.
В конце концов, Эльвира не выдержала и с мужем развелась. Она не понимала толком, почему она разводится. Когда у неё спрашивали, она не могла внятно сформулировать. Светке, например, говорила, что муж был жадным. «Именно поэтому он и подарил ей BMW», – думала Светка.
Сейчас Эльвира всё время хватается за телефон и не вынимает его из рук. Стоит на кухне, покурила и смотрит в ночное окно на Морскую набережную.
Ни с того, ни с сего, главное: «Ни о чём». И что самое обидное – эсэмэской. Даже как бы не стал себя утруждать звонком. Или нормально, как люди расстаются, при встрече. Как будто она для него совсем пустое место. Попользовался и выбросил, как попутчик в поезде: «Использовал». Так и будет теперь…
С утра подчиненные офиса вешаются. Над отделом, которым руководит Эльвира, навис дамоклов меч: это не так, то не так, почему не подготовили отчёт и так далее. Но длилось это не долго, минут десять-пятнадцать, не больше. А потом внезапно умолкло – как буря сошла.
Эльвира побушевала, весь пар из неё вышел, и осела за стол. И сидит за столом так весь рабочий день в полной прострации. Лица на ней нет – вся сошла с лица, бледная. На окружающую действительность реагирует с опозданием.
Несут ей, конечно, бумаги на подпись, распечатанные на принтере, а она ноль эмоций. Прямо очередь скопилась из подчинённых у её стола. А Светка приходит к ней на перекур и утешает подругу.
Посмотрела, конечно, сначала на линию чувственности – не горит уже, а наоборот, какая-то она совсем бледная и безжизненная.
– Ах! Эльвирочка. Козлы они все, не бери в голову, а бери в рот, – тарахтит Светка и рассказывает про своего австрийского мужа, чего он тоже недавно вычудил. И получается, что как бы и австрийский муж козёл. Но как-то это смешно так получается, что Эльвира даже улыбнулась. А сама стоит, сигарета у неё потухла, Светка ей зажигалку под нос суёт, а та и не видит. Погрузилась в прострацию. Светка на неё уставилась своими глазами и тоже погрузилась. Стоят, думают о горькой женской доле.
Но долго не подумаешь, нужно и работать. Изображать хотя бы какую-то полезную деятельность, чтоб не уволили. И Эльвира собирается, сидит уже за столом, перекладывает бумаги с одного края стола на другой, начинает подписывать потихоньку, что ей приносят.
А подчинённые смекнули, что начальница сегодня подписывает всё подряд, не глядя как бы, что там написано. И под это дело пытаются ей впарить все свои недоработки. А она подписывает. В таком она состоянии задумчивом.
И один подчинённый, по фамилии Чернышевский, тот, что всё время играет в компьютерные игры, воспользовался её состоянием, изловчился и пошёл на должностное преступление. Подсунул ей бумагу с серьёзными нарушениями, подставил её. А она подписала эту бумагу.
По дороге домой перед BMW загорается красный свет, бабушки на зебрах не укладываются во время, отведённое светофором. И даже небольшая пробка возникает на участке дороги от Приморской до Эльвириного дома, когда её тут сроду не было. Но милиционеры в засадах не стоят – и то хорошо. Спасибо им.
Вроде и ехать всего ничего, а пока доедешь с ума можно сойти. Перед глазами у Эльвиры уже вместо красных светофоров какие-то розовые полукружия, а тут ещё Ваня со своими вопросами – придёт ли сегодня Женя?
Но доехала нормально, никого не задела, поставила машину у дома, поднимается с Ваней на лифте.
Лифт весь обшарпанный, безобразный, с поплавленными кнопками и слегка пахнет мочой. А на стене висит белое объявление под скотчем: «Дорогие жильцы! Не бросайте мусор в мусоропровод – он запаян. По этажам будут ходить крысы!»
Дома Эльвира ничего не готовит, открывает финскую бутылку вина, пьёт и плачет.
Телефон у Петрова отключён.
13
Стихотворение называлось – «Зимний сонет». Так было написано в теме поста в ЖЖ Эльвиры.
Ты похож на звучанье органа,
от которого слёзы и дрожь.
Зарубцуется старая рана,
только память мою не тревожь.
Но в бокал искушенья налей ты,
глядя мимо, в постель не спеша.
Не тревожь её звуками флейты,
пусть спокойною будет душа.
Как она без тебя исстрадалась,
как иссохла у дум взаперти.
До заката лишь самая малость.
Нетерпенье, любимый, прости…
И – как живопись тонкая стих.
В нём так дорого всё для двоих!
Поэтическое стихотворение – не «мама мыла раму». Сила поэзии проявилась здесь в полный профиль. Петров прочёл стихотворение три-четыре раза, а потом ещё два-три раза перечёл. И понял, что Эльвира его любит.