– Ты полдороги молчал, я уже подумал, что ты немой или языка не знаешь, – улыбнулся Григорий Ильич и протянул ему руку: – Меня зовут Григорий.
Халаев ответил рукопожатием.
– Можешь звать меня Руслан.
– И я тебе не начальник, привезу в район, там у тебя и работа будет, и начальник.
– Что за работа?
– Там привезли много лошадей на горные работы, конюхов не хватает. Вот тебя и направили, ты же с лошадьми хорошо ладишь?
– Что за лошади? – спросил Руслан.
– Я точно не знаю откуда, наверное, из Монголии, а может быть, из Казахстана. Приедем – увидим.
– А сколько еще ехать?
– Завтра к вечеру будем, а что, Руслан, устал?
– Мне все равно, – сухо ответил Халаев и отвернулся. Он опять замолчал, и надолго.
Григорий Ильич ехал, поглядывая на своего молчаливого, угрюмого спутника, и думал. Как много здесь людей, мужчин и женщин, насильно оказавшихся в этой огромной стране, называемой Сибирью, уже свыкшихся со своей долей, замкнувшихся в себе. Посчитавших для себя, что все, жизнь закончилась. Доверять никому нельзя, вокруг одни враги. Как будто мир перестал существовать! А ведь это не так. Небо не упало на землю, и мир не перевернулся. Жить можно и здесь. Ему тоже не просто пришлось. После окончания сельхозтехникума в Тифлисе, в страшном для Грузии тридцать седьмом году, в расцвете сил и желаний, он угодил в один из самых страшных лагерей на севере Красноярского края. Там сразу ломались люди, поставившие на себе крест. А он решил выжить, даже не просто выжить, а своим трудом и знаниями добиться к себе уважения. Не унижаясь, не теряя своего достоинства, занять то место в этом жестоком мире, какого он был достоин. И он своего добился, тяжелым трудом даже здесь доказав, что он нужен, сохранив при этом честь и способность любить людей. И это было очень важно. Он вспомнил свою Татьяну, русскую женщину с необыкновенно красивыми глазами и ладной фигурой. Всегда веселую и скорую в делах. Он действительно влюбился в нее с первого взгляда. Что-то щелкнуло в его сердце там, на берегу великой реки, когда он остановился напротив нее. Она приняла его, просто и без капризов. Сказала об этом спокойно и достойно.
– Ты мне тоже, Григорий, понравился, а жизнь покажет, любовь это или не любовь. Будь мужчиной в этом доме. Я согласна.
Она приняла кольцо его матери и носит его на руке, и он горд и счастлив. Григорий с восторгом в душе теперь вспоминал, какова его избранница оказалась в постели. Он был счастлив как мужчина, которого любила красивая и ненасытная в любви женщина. Жадная и щедрая, нежная и ласковая, всегда в хорошем настроении. Готовая ради него на все. Улыбка не сходила с ее губ, когда он был рядом. Григорий почему-то знал, был абсолютно уверен, что она ему будет преданна и верна всегда, до конца жизни. Он полюбил и ее детей, которые очень быстро стали ему родными. Они называли его папой, и это было искренне. Самое главное, через три месяца Татьяна сказала ему, что у них будет ребенок. Григорий не мог прийти в себя от этого радостного события и теперь просто светился от счастья. Где бы он ни был, чем бы ни занимался, в его душе теперь звучала музыка. Она была непрерывна, бесконечна, как жизнь его старинного рода. Он действительно был счастлив. Единственное, что было неправильно, – это то, что он не мог зарегистрировать свои отношения с Татьяной официально. Она была судимой, ссыльной по статье, как член семьи врага народа, а он недавно восстановился в партии. Он пытался в райкоме, осторожно, поговорить на эту тему и получил такой ответ.
– Если у твоего товарища ум есть, то он поймет, что брак члена большевистской партии с врагом народа будет считаться как позор и потеря всякой политической зрелости и дисциплины. Твой друг не только партбилет на стол положит, но потеряет и должность, а может, и свободу.
Он очень был расстроен и рассказал об этом Татьяне. Та, выслушав, улыбнулась:
– Ты, Гриша, меня любишь?
– Да, Танечка, и тебя, и ребят наших, и ребенка, который еще не родился. Люблю и всегда любить буду!
– Вот и люби, мне ничего другого от жизни не надо. Да и фамилия у тебя грузинская, мне не подходит, – рассмеялась Татьяна, дразня Григория.
– Как не подходит? Почему не подходит? Нормальная фамилия! – загорелся Григорий, не сразу поняв шутку. Пришлось Татьяне обнять его и так поцеловать, что он забыл вообще, о чем минуту назад шла речь.
Григорий вспоминал об этом с легкой грустью. Да, он тоже вынужден был приспособиться к этой жизни, иначе никак. Хоть и был реабилитирован, не раз замечал на себе он пристальные взгляды товарищей в штатском, которые держали на контроле строительство объектов золотодобычи и его работу, соответственно.
