Я написала статью так, чтобы нельзя было догадаться о том, кто источник информации. 17 сентября, через неделю после выхода этой статьи, Калиматова убили. В тот день мне позвонили несколько человек – родственники похищенных ингушей и правозащитники, знакомые с работой Калиматова. Они говорили, что за последнюю неделю Калиматов вышел на важный след по этому делу, и все похищения могли быть раскрыты. Теперь надежд на то, что похищенные могут вернуться домой, у них не осталось. Еще звонившие говорили, что Калиматова, как человека известного в Ингушетии, прочили в федеральные инспекторы по ЮФО и что помимо похищений ингушей он проводил собственное расследование расходования бюджетных средств.
Я не знаю, почему его убили. Я не знаю, связано ли это убийство с тем делом, которое Алихан расследовал и о котором я написала. Скажу только, что меня это убийство потрясло.
С конца июля, когда группа Калиматова приехала на Кавказ, по 17 сентября, когда его убили, в регионе не было совершено ни одного похищения. Но на следующий день после убийства подполковника были похищены сразу двое ингушей. Если это случайность, то я в нее не верю.
В аэропорту Махачкалы нашу делегацию встретили четверо сотрудников милиции. «Можно посмотреть ваши документы?» – попросили они. Мои спутники из ЮНИСЕФ протянули паспорта, милиционер стал что-то сверять в своей бумажке. Я тоже протянула свой.
– Ваш не надо, – сказал милиционер по имени Константин. – Мы охраняем только сотрудников ООН.
– То есть, если меня будут грабить или убивать, вы не станете вмешиваться?
– Нет, почему же, мы поможем, – улыбнулся Константин.
Всю дорогу до Дербента мы ехали в сопровождении «мигалок», под вой сирен. Это вносило некоторую сумятицу в жизнь дагестанских сел: прохожие замирали и оглядывались. Впервые за семь лет работы на Кавказе я передвигалась по этой территории с таким шумом. Не скажу, что это было приятно. Даже сотрудники ЮНИСЕФ, привыкшие к кавказским особенностям, были немного шокированы.
– Нельзя ли выключить сирену? – деликатно спрашивали они у милиционеров.
– Нельзя, – строго отвечали милиционеры.
Мне даже показалось, что в отличие от нас милиционерам все это доставляло удовольствие.
Наутро я пересела в машину ООН, которая должна была доставить нас в детский миротворческий лагерь «Золотые пески». Перед отъездом ко мне подошел офицер охраны ООН и попросил поставить подпись под текстом, в котором говорилось, что, если со мной случится какая-то неприятность в автомобиле ООН, ни у меня, ни у моих родственников не будет претензий к этой организации.
– Везде у вас такие правила или только на Кавказе? – поинтересовалась я, расписываясь.
– Везде, – лаконично ответил офицер-литовец.
– И охрана такая везде?
– Нет, все зависит от зоны.
Позже я узнала, что весь мир делится для ООН на пять зон. Первая и вторая – это страны, в которых сотрудники ООН могут находиться со своими семьями. В ЮАР, например, могут. Третья – это когда лучше не рисковать ни родными, ни собой, но все же у сотрудника есть определенная свобода действий. Четвертая – это когда сотрудник ООН вообще не может передвигаться без охраны. А пятая – это война. Как в Чечне или Ираке, например. Есть, правда, страны и города, которые вне зон. Например, Москва, Лондон, Баку. Там для сотрудников ООН безопасно.
– А мы в какой зоне? – спросила я, вспомнив о том, что моим спутникам было запрещено покидать гостиницу и выходить в город без охраны.
– Мы – в четвертой.
Детский лагерь «Золотые пески» – это старый санаторный комплекс советских времен прямо на берегу Каспийского моря. Таких на побережье много, и в них все лето отдыхают дагестанские школьники. Но этот лагерь даже внешне отличается от остальных. В центре, на маленькой площади, развеваются флаги всех северокавказских республик. Дети и подростки, которых я вижу на улице, одеты в голубые футболки ЮНИСЕФ и бейсболки с надписями «Миротворчество» и «Толерантность». Эти дети не похожи на своих сверстников – они открыто улыбаются и сами подходят знакомиться.
– Вы из ООН? – спрашивает меня девочка лет двенадцати с бейджиком на голубой футболке. На бейджике написано: «Дана, Далой-Мохк, Ингушетия».
– Нет, я журналист.
– А вы какой журналист – правдивый или нет? – интересуется девочка.
– Надеюсь, что правдивый.
– Хотите, я покажу вам мою группу?
Так я попала в одну из шести групп, в которой толерантности обучалось около 30 детей. Сначала я наблюдала за всем со стороны.
