— Вас, молодые люди, это тоже касается, — лекарь Его величества тростью указал на Рольфа и Лорри.
— Прошу, — портной крепче прижал к себе манекен, пытаясь одновременно поклониться и пропустить блондина вперёд.
— Только после вас, — ядовито бросил Рольф, сверкнув глазами.
— Я оставлю платье? — Лорри посмотрел на Стефани.
Девушка кивнула, едва сдерживая смех — эти двое были такими забавными, а то, как Лорри вцепился в этот ни в чём не повинный манекен... Чувствовала она себя хорошо. Ничего не болело, разве что затылок немного ломило. И стоило из-за этого беспокоить лучшего лекаря королевства?
— Вон отсюда оба, — настойчиво повторил доктор.
Истинные не проявляют своих чувств. Это... не принято. Она ещё в Родаке. Славном, простом, милом, искреннем Родаке, однако здесь, во дворце губернатора, он уже отравлен. Ложью и этикетом. Это значит, прошлое вернулось. Чувствуя явную неприязнь друг к другу, драконы и виду не покажут — Стефани это знала, и ей стало грустно. Как будто сказка, в которой она жила всё это время, рассеялась. Но вдруг...
Рольф, схватив Лорри за плечи, выволок дракона за дверь! Грянул гром. Стены губернаторского дворца затрясло, а фонтан во внутреннем дворике, куда как раз выходили окна спальни, взорвался, обдав мраморные плиты потоком воды. Послышались крики.
Стефани, словно заворожённая, уставилась на прозрачные капли, что змеились по стеклу окна и всем своим видом показывали, что Истинные вели себя недостойно.
— Шесть лет не видел тебя, девочка, — голос лекаря вернул к реальности. — Как ты?
— Дядя! — племянница Эйна Острема, личного лекаря короля, забыв обо всём, бросилась на шею великану с белоснежной, гордо зачёсанной назад шевелюрой и янтарной радужкой глаз с тёмными крапинками, которые она так любила рассматривать в детстве.
— Я жила в Родаке. Приказ отца.
— Знаю, — мамин двоюродный брат присел на край кровати, усадив больную рядом с собой. — Не удивлюсь, если услышу, что в Нижнем тебе нравилось.
— Нравилось, — кивнула племянница. — Очень.
— Но ты — тана, — его пальцы коснулись головы, и боль стала уходить.
По всему телу пробежали мурашки, стало легче дышать, вернулись силы, но главное — она помнила сон! Ясно, чётко. Каждое мгновение и каждое слово.
— Спасибо! Мне уже лучше.
— Твой зверь, — лекарь покачал головой. — Он напряжён и жаждет неба. Тебе надо на утёс.
Стефани поджала губы. Она не знала, как именно объяснила её семья случившееся родственникам. Дядя любил обеих племянниц одинаково, но всё же между ними была особая связь, и если за всё это время Эйн даже не попытался её найти — значит, отец вмешался.
— Тебе снятся сны? — крапинки в янтаре принялись кружиться.
Стефани вспомнила детство. Как пристраивалась у дяди на коленях и заглядывала в глаза, пытаясь понять, куда плывут крошечные острова в янтарном океане? Поймав её взгляд, он смеялся, хватал на руки, подбрасывал вверх, а потом носился с дочками сестры по всему дому. Мама ворчала, пытаясь их успокоить, пряча улыбку за мнимой строгостью...
Слёзы покатились сами собой. Ей казалось — она всё забыла. Верхний, их дом. Забыла, стала художником. На самом же деле она лишь спрятала воспоминания в самые потаённые уголки души и памяти, в надежде, что под слоем пыли они уснут навсегда. Оказалось, всё не так просто.
— Иди сюда, — вздохнул дракон. — Бедная, бедная моя девочка! Сколько же на тебя свалилось, крошка Стефи. Но ты — сильная. Слышишь?
— Да. Конечно.
— Утёс?
— Что?
— Сны. Тебе снится утёс Крейгов?
— Откуда ты...
— Догадаться нетрудно, девочка. Я же говорю — твой зверь. Он хочет в небо! Хочет стать...
— Свободным и счастливым, — вырвалось у неё.
— Я поговорю с таном Крейгом, — Эйн решительно встал и стал рыться в своём чемоданчике — стареньком, потрёпанном, нашпигованным артефактами баснословной цены и мощи.
Только королевский лекарь мог позволить себе подобное.
— Нет! — Стефани села на кровати. — Пожалуйста, не надо.
— Мне не нравились игры, которые одно время велись вокруг твоей мамы, — нахмурился доктор. — И мне совершенно не нравятся игры, что сейчас ведутся вокруг тебя.
— Мама... Она...
— Лучшая, — тихо обронил доктор. — Сильная и красивая. Ты гораздо больше похожа на Керри, чем на отца, хоть в вашей семье этого не принято было признавать.
— До моего совершеннолетия...
— До твоего совершеннолетия, — не стал спорить дракон. — Лекарство!
Он поставил на ночной столик пузырёк. Тёмное стекло недовольно сверкнуло — слишком цветуще и сиренево было вокруг.
— Что это?
— Успокоительное. По одной капле — утром и вечером. Не так для тебя, как для дракона.
«Для дракона... Никакого дракона нет. Сказать ему? Нет. Не стоит. Зачем? Всё равно это ничего не изменит. От подобной беды нет капель».
— Стефи?
— Да?
— Капли.
Она кивнула. На столике нашёлся бокал и кувшин с водой.
— Небо! — скривилась девушка. — Какая... гадость.
Дядя рассмеялся, достал из кармана небольшую серебряную фляжку, и, отсалютовав племяннице, сделал глоток:
— Твоё здоровье, дорогая!
