Вопрос был поставлен слишком прямо. Ей не очень хотелось исследовать причины. Но все же честность взяла верх.
— Наверное, боюсь, — призналась она.
Странно, но, к облегчению Мэри Энн, он не стал добиваться объяснений. И поскольку он молчал, она невольно сказала больше, чем хотела:
— Писательство — это своего рода выставление себя напоказ. Обнажение. На моем теперешнем уровне все гораздо проще.
Когда они вышли из ресторана на прохладный ночной воздух, Грэхем спросил:
— Хотите немного пройтись? После плотного ужина это полезно.
— Хорошая мысль.
Они пошли вниз по Страттон-стрит мимо католического собора Богоматери Мира.
— Здесь венчались мои родители, — проговорила Мэри Энн.
— Он очень красивый, — сказал Грэхем. — Мне особенно нравятся витражи.
— Так вы были внутри?
— И не раз.
Внезапно вынырнувшая из двери здания, где помещалась редакция газет, темная фигура заставила ее вздрогнуть. Человек навел на них фотоаппарат и щелкнул затвором в манере папарацци. Это был Джоэль Нагги, начинающий фотограф «Логан стандарт». В свои неполные семнадцать он иногда делал превосходные снимки, которые не удавались и его более опытным коллегам по газете.
— Не трудись, Джоэль, в газету это не пойдет, — охладила его Мэри Энн.
— А я вам ничего не отдам, — ответил юноша. — У меня касательно этой фотки большие планы. Не желаете немного попозировать? Как насчет поцелуя?
Мэри Энн не хотелось даже задумываться, что он имел в виду под «большими планами».
— Пошел вон, — процедила она и внезапно отчетливо вспомнила, как однажды нашла в мусоре выброшенный журнал. Ей было тогда, наверное, лет двенадцать. Там она увидела фотографию отца — он был явно пьян и с блаженной улыбкой одной рукой обнимал одну девицу, другой — другую.
Но Джоэль, несмотря на его ухватки, не был папарацци. Однако он явно считал, что фотоснимки Грэхема могут стать сенсацией. И возможно, не ошибался.
Они двинулись дальше, а за ними, на некотором расстоянии, Джоэль. Мэри Энн молчала.
— Не слишком крупная удача, — проговорил Грэхем. — Я все же не Брэд Питт.
— Разве ваш портрет недавно не поместили на развороте журнала? — спросила Мэри Энн. Кто-то сказал ей об этом, и, когда она вспомнила кто, совесть принялась за нее с новой силой. Камерон.
— Все равно, — ответил он. — В любом случае мне приятно, что меня видели с вами.
— Я бы не хотела попасть в журналы, — призналась она. — Уж во всяком случае, не за то, что с кем-то прошлась по улице. Не хочу быть знаменитой. Или скандально знаменитой. Вот если стать известной как автор, — другое дело. А так — нет.
Грэхем взглянул на нее с некоторым удивлением.
— Я серьезно говорю, — подтвердила она. — По-моему, быть знаменитостью — отвратительно.
Такой, как ее отец? Грэхему хотелось сказать, что она воспринимала бы выходки своего отца так же мучительно, даже если их и не освещали бы в центральной прессе.
Они вошли под навес магазинчика «Цветущая роза», принадлежавшего Анджи Уокман. Джоэль отстал, наконец, и Грэхем повернулся к ней. Пристально глядя на нее, он спросил:
— Вы хотели бы, чтобы на моем месте сейчас оказался Джонатан?
Мэри Энн вспыхнула. То, что он догадался о ее чувстве к Джонатану, привело ее в замешательство. Неужели и для Джонатана оно было также очевидно?
— Разумеется, нет! — ответила она, решив не напоминать о том, что Джонатан помолвлен с Анджи Уокман. О факте, который самой ей, впрочем, не слишком помешал.
Заглянув в ее лицо, Грэхем не поверил ей. Она все еще очарована их никчемным директором радиостанции.
— Увы…
— Что? — переспросила Мэри Энн, щеки ее все еще продолжали пылать.
— Нет, ничего, — покачал он головой и зашагал дальше.
Стремясь попасть с ним в ногу, Мэри Энн решила избегать разговоров о Джонатане. А Грэхем был для нее запретной территорией из-за Камерон.
Они подошли к «лексусу», и он распахнул перед ней дверцу. По дороге обратно в Миддлебург он спросил:
— Не хотите ненадолго заглянуть ко мне… или собираетесь сегодня лечь пораньше?
— Да, лучше сразу домой, — ответила она, думая о Камерон.
— Я хотел отдать вам запись сегодняшней передачи, — сказал он.
— Я обязательно должна ее прослушать?
— Иногда это помогает правильно настроиться перед следующей передачей.
Это явный намек на то, что ее сегодняшнее участие в передаче не было таким чудесным, как он ее уверял.
— Тогда я зайду за ней.
— Сейчас?
— Да. А потом дойду пешком до дома.
— Тогда я вас провожу.
Мэри Энн всегда нравился большой белый дом, где жил Грэхем. Нравилась веранда, изящно опоясывающая здание. У входа лежал свернутый в кольцо садовый шланг. Перед ним Грэхем слегка замедлил шаг.
— Наверное, это сосед его сюда принес, — пробормотал он.
— Уже становится холодно, — заметила Мэри Энн. — Шланги давно пора убирать.
Чуть помедлив, Грэхем поднял шланг и внимательно осмотрел его. Зайдя в дом, он повесил его за дверью кухни.
— Там вход в погреб, — объяснил он.
Мэри Энн прошла за ним следом в гостиную и подождала, пока он не включит свет.
