Суббота еще не началась, а я уже словно живу в своей мечте. Вечером будет праздничный ужин по случаю дня рождения Райана, но до этого мы должны поехать на установку и покраску декораций, поэтому я натягиваю старую футболку и спортивные штаны, а потом стараюсь соорудить на голове идеально-растрепанный хвостик. К моменту, когда я спускаюсь в кухню, Мэтт уже сидит за столом с хлопьями, одетый в – не могу поверить! – футболку лагеря «Вулф Лейк». Когда мы встретились в первый раз, он был в ней.
– Доброе утро, – говорит Мэтт. И я замираю на месте, пока в моей голове прокручиваются самые яркие события нашей гипотетической совместной жизни. Наша первая квартира. Кофе бок о бок на диване, новости на экранах телефонов. Мэтт, помятый и взъерошенный, в кровати с ноутбуком – он пишет эссе. Оно нужно для его кандидатской диссертации по какой-нибудь не слишком практической дисциплине, например по древнегреческой литературе. Но это не страшно, потому что к тому моменту я буду успешной актрисой. Не старлеткой или звездой, просто серьезной востребованной актрисой. Каждый вечер у камина я буду играть на гитаре. И наша жизнь непременно окажется похожей на песню
– Андерсон уже проснулся. – Мэтт поднимает телефон. – Идет к нам. Нужно с собой брать что-то?
– Не думаю. Только одежду, которую не жалко испачкать краской. Классная футболка.
– Спасибо, – улыбается он.
В школу нас везет Мэтт, а это значит, мы паркуемся в части, отведенной для выпускников. В целом ничего особенно, просто символическая демонстрация статуса – и обычно меня это не привлекает, но кислый вид Ланы Беннет того стоит. А еще здорово идти строить декорации с Мэттом и Андерсоном, зная, что уезжать мы тоже будем вместе.
Еще рано – едва перевалило за восемь утра, – но техники уже приехали. На полу в лобби перед залом разложены газеты и огромные, наполовину раскрашенные листы пенопласта.
– Может, мы просто… – Я оглядываюсь на Мэтта и Энди, а потом присаживаюсь на корточки напротив десятиклассниц по имени Суман и Бесс. Оказавшись ближе, я вижу, что на пенопласте скотчем размечен рисунок кирпичной кладки.
– Пока просто закрашивай все серым, – говорит Бесс, передавая мне кисть. – А потом мы добавим тени.
Энди и Мэтт садятся со мной рядом, и вскоре наша работа приобретает определенный ритм. Раскрашивание декораций – занятие медитативное. Мне нравится шум вентиляторов и ровное движение кисти туда-обратно. Кто-то в соседнем классе включил музыку, и ее слабая мелодия иногда проникает через двери. Энди сидит, скрестив ноги и аккуратно наклонившись вперед, его белоснежная футболка по-прежнему белоснежна, ни одного пятнышка краски. А у Мэтта челка то и дело падает на глаза, он поправляет ее рукой и уже испачкал волосы серой краской, предназначенной для каменной кладки.
– Эй. Ты тут не закрасил. – Энди пихает Мэтта в бок. – Это, между прочим, мой дом. Повнимательнее!
Мэтт пихает его в ответ кисточкой, оставляя на тыльной части руки серую полосу.
– Упс. – Его глаза прикованы к пенопласту, но на губах играет улыбка. – Не закрасил, надо же. – Он снова проводит по руке Энди кистью. – И тут не закрасил.
– Только попробуй, Мэттью Олсон, – вскрикивает Андерсон.
Я не знаю, как на это реагировать. С одной стороны, их возня начинает напоминать эпизод из какой-нибудь романтической комедии, когда они сначала заигрывают друг с другом и мажут краской, а в конце целуются на фоне декораций. С другой – я не смогла бы встречаться с парнем, которому не нравится Андерсон. Все равно что встречаться с парнем, которому не нравится твое лицо.
Внезапно двери зала снова распахиваются, и на пороге появляется Ной. Удивительно. Во-первых, еще и девяти часов нет. Во-вторых, на работу с декорациями приходить не обязательно, а Ной производит впечатление человека, который выполняет только необходимый минимум заданий. Он стоит в дверях, наблюдая за нашей работой, и, клянусь, я убью Андерсона Уокера. Потому что он как-то сбил меня с толку, и теперь Ной действительно кажется мне… симпатичным. Не понимаю, как это вышло. На нем спортивные шорты и футболка с логотипом бейсбольной команды школы, темные волосы беспорядочно торчат во все стороны, но губы кажутся такими мягкими, а глаза – заспанными, что я чувствую себя как на рубеже огня. Ной подплывает к нам и без колебаний опускается на пол рядом со мной.
– Джао не разрешает мне браться за дрель, – жалуется он.
– Потому что у тебя гипс? Или потому что ты – это ты?
– И то и другое.
Андерсон громко откашливается и складывает губы как для поцелуя. Я в ответ шлю ему немного угрожающий взгляд. Не знаю, какое из оскорблений хуже: то, что он и правда верит, будто Ной отвлечет меня от Мэтта, или что это явно написано на его лице.
– Тогда тебе лучше красить декорации, – говорю я поспешно, передавая ему кисть. – Очень успокаивает. Видишь? Я спокойна.
С этими словами я шлепаю кисть с серой краской на пенопластовый задник и начинаю бешено водить ею по нему.
