Несмотря на то что мы пришли на самое пижонское на свете развлечение, я чувствую себя как дома. Со мной такое случается только в присутствии Андерсона. Вслух я об этом никогда не говорю: все подумают, что я в него влюблена или еще что. На самом деле ничего романтического в моих чувствах нет. Они больше похожи на чувства, которые испытываешь к родителям. У нас в семье все вроде бы и хорошо. Но трудно сказать «я дома», когда этот «дом» разделен на два. Андерсон – своего рода островок прямо между ними.
Из-за этого вся история с Мэттом становится только сложнее.
Я все жду, когда Андерсон поднимет эту тему или хотя бы спросит об утреннем визите Мэтта. Странно, что он до сих пор этого не сделал. Случись все это месяц назад, мы сейчас сидели бы и маниакально обсуждали все нюансы его слов. Я ударилась бы в подробный анализ каждого выражения, которое заметила на лице Мэтта, а потом мы до хрипоты обсуждали бы их подтексты. Сейчас кажется, что подобное могло случиться только в прошлой жизни. Вряд ли я заговорю о нашей встрече сейчас – это же все равно что совать Энди под нос нечто неприятное. Но мне все равно казалось, он проявит чуть больше интереса к случившемуся. Особенно учитывая странное волнение, которое я в нем чувствую сегодня. Понимаете, я могу сказать наверняка: ему интересно. Но он не спрашивает, а ведет себя так, будто ничего не случилось.
– Малышка Г., ты все-таки пришла!
Я поднимаю взгляд и вижу Ноя. Вид у него настолько довольный, что я не могу сдержать улыбку.
– Видимо, пришла пора покинуть царство невежества.
– Давай не будем забегать вперед. – Ной падает на скамейку и приобнимает меня. Потом наклоняется вперед и улыбается банде. – Как дела, друзяшки?
– Друзяшки? – переспрашивает Андерсон, но Ной уже поворачивается к центральному проходу и машет моему брату.
– Привет. – Райан садится рядом с ним.
– Так, Кейт, смотри на поле. Сейчас я расскажу тебе правила.
– Не-а. Обойдусь. – Я наклоняю голову. – Уверен, что не хочешь подсесть вон к тем ребятам? – Я указываю на группу человек из двенадцати, парни в которой так широко расставили ноги, что заняли собой почти всю секцию через проход от нас.
Ной старательно трясет головой, не удостоив их даже взглядом.
– Ненавижу их. Ненавижу этих ребят.
– Ты даже не знаешь, о ком я говорю.
– Мне и не нужно.
– А он мне нравится, – фыркает Рейна. Подавшись вперед, она тыкает пальцем в Ноя. – Ты – единственный пижон, с которым я готова смириться.
– Спасибо! – говорит Ной.
Брэнди морщится:
– Пижон, ты сказала?
– Кодовое слово, обозначающее «кобель», – поясняет Рейна.
Брэнди замирает, комично распахнув глаза, а мы с Энди дружно вскидываем руки ко рту. Пижонам нельзя знать о своем пижонстве. Это базовое правило. Но Рейна его только что нарушила. Теперь они знают о своем существовании, и я еще не решила, как к этому относиться.
Рекурсия.
– Так я кобель? – уточняет Ной.
– Ну. – Андерсон вытягивает перед собой ладонь и качает ею из стороны в сторону, как делают учителя французского, показывая фразу «ни то ни се».
Рейна наклоняется еще ближе и указывает на экран телефона Ноя.
– Собираешься ли ты сейчас выложить в инстаграм[20] размытую фотографию поля с хештегом НФЛ?
– Ну…
– И подписью «Отличный вечер»?
Ной переворачивает телефон экраном вниз.
– Кобель, – подытоживает Рейна. – Однозначно.
В субботу Райан встает рано: я вижу его на кухне с телефоном и миской от миксера, полной хлопьев. Но стоит мне сесть напротив, он поднимает глаза.
– Так. – Райан откладывает телефон и потягивается. – Как я понял, твои друзья считают, что я кобель.
От удивления я приоткрываю рот.
– Нет! Конечно нет!
В его взгляде читаются одновременно удивление и скепсис.
– Думаешь, я позволила бы им называть тебя кобелем?
Райан откидывается на стуле:
– Так они не считают меня кобелем или просто ты не даешь им так меня называть?
– И то и другое. Потому что ты не из этой братии. – Я пытаюсь подавить улыбку. – Не вполне.
Он закидывает в рот ложку хлопьев.
– А как вы их определяете? Какие отличительные черты?
– Ну хватит. – Я краснею. – Ты слишком серьезно это воспринимаешь. Мы зовем так спортсменов. Ничего личного. Просто сокращение. Дурацкое притом.
– То есть все спортсмены кобели?
– Да.
– И все мои друзья.
– Когда нам хочется утонченности, мы зовем их пижонами.
– Очень утонченно, – говорит Райан. И после паузы добавляет: – Но я не уверен, что понимаю.
– Ладно…
– Почему я не пижон?
– Ты хочешь им быть?
– Я просто спросил.
– Надо было спросить, почему ты дружишь с пижонами, – беспечно указываю я.
Звучит совершенно не беспечно. Звучит как обвинение.
Райан просто смотрит на меня. Я краснею.
– Прости. Я не должна так говорить. Не нужно осуждать твоих друзей.
– Нет, я понимаю…
Звенит дверной звонок, и я буквально вскакиваю со стула.
– Это Брэнди.
– Только Брэнди? А где остальная гик-банда?
– Гик-банда?
Он вскидывает руки, не выпуская ложку:
– Может, г-банда? Или это недостаточно утонченно?
