«Я в порядке. Просто мой папа – это что-то. Еще один вечер. Я справлюсь. Вернусь завтра к репетиции. И поговорим, хорошо?»
Мэтт, как и обещал, появляется в школе после звонка с уроков, как раз к началу репетиции. И падает на сиденье рядом.
– Привет!
– Ты успел, – улыбаюсь я.
– Так рад вернуться домой.
Домой. Мне нравится, что, говоря о доме, он имеет в виду Розуэлл. И нас.
– Как твой папа? Лучше не стало?
– Не-а. Мой отец в некотором роде… – Он умолкает и улыбается, как всегда, когда говорит о нем. За спиной Мэтта я вижу, как в зал через дальнюю дверь входит Андерсон и тут же направляется к первому ряду.
Странно. Уверена, он нас заметил. Мы и не прятались.
Может, он все-таки злится? Я сегодня весь день возвращаюсь к этой мысли. На уроке истории, например, он просто вел себя тихо. На обед не пришел. И вот теперь снова.
Я то и дело перевожу на него взгляд, но Энди, кажется, намеренно нас игнорирует, листая сценарий и будто бы репетируя свои реплики. Словно я не знаю, что он с первой недели репетиций помнит весь текст наизусть.
– …Пропустил матч, – говорит Мэтт. Только тогда я понимаю: все это время он говорил со мной. Я вздрагиваю и смотрю на него. – Но так уж вышло, – подытоживает он, и я рассеянно киваю.
В голове крутится одна и та же мысль. Андерсон зол на меня. Андерсон зол на меня. Андерсон зол на меня. А не следовало бы, учитывая наши правила. Но, думаю, он все же злится. Почти уверена. Эта уверенность рождает у меня в горле странное ощущение, как будто я сейчас взорвусь от эмоций.
Будь я хорошим другом, я в зародыше бы уморила всю эту историю с Мэттом. И прямо сейчас я тоже могу это сделать. Он бы все понял, верно? И никогда не встал бы между мной и Энди. Хотя Энди упоминать нельзя, это все равно что сказать Мэтту в лицо: «Он в тебя влюблен». Ужасное, невыносимое предательство, страшное нарушение Статута о секретности. Как если бы я вытащила сердце Андерсона на линию огня и публично объявила о его неразделенной любви.
Я, конечно, не идеальный друг, но все же выше этого.
Но в среду утром что-то наконец меняется.
По дороге в школу мы все молчим, но эта тишина почему-то кажется более комфортной. Потом Мэтт отходит на пару шагов вперед на парковке, а Андерсон тянет меня назад за локоть.
– Эй, мы можем поговорить?
– Конечно. – Я смотрю на него с удивлением.
– Кейт. – Он вздыхает и смотрит мне прямо в глаза. – Мне так жаль.
А потом, прежде чем я успеваю осознать происходящее, крепко обнимает меня: так внезапно и так сильно, что мы едва не падаем на машину Мэтта.
– Я так тебя люблю, – говорит он. – И так странно себя вел. Прости. Прости.
Разжав объятия, он наклоняется и всматривается в мое лицо. Я чувствую, как начинает пощипывать глаза.
– Мы друзья?
– Друзья. – У меня слегка срывается голос. – И я ненавижу неловкость между нами. Это все из-за Мэтта, да?
Энди кивает. Я поклясться готова, что он сейчас расплачется.
– Я не очень хорошо справляюсь с ситуацией, – добавляет он.
– Нет, это я плохо справляюсь.
Энди сдавленно смеется.
– Кейт, на тебя ведь совершенно невозможно злиться.
– Я так тебя люблю, – говорю я, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я не заслужила Андерсона. Честное слово. Он мог бы ненавидеть меня до глубины души, и я бы даже поняла его, учитывая обстоятельства. Любой бы понял. Он слишком хороший.
– Ты для меня самый важный человек на свете, понял? Я никому не позволю встать между нами. – И я снова обнимаю его, утыкаясь лицом в грудь, а он мягко прижимает меня к себе.
– И я. Кейт, ты тоже самый важный для меня человек. – Он отпускает меня и вытирает щеки тыльной стороной ладони. – Я так тебя люблю. Сильнее всех на свете.
Знаю, глупо, что мне нужно было это подтверждение от него, но у меня от облегчения едва не кружится голова.
У Энди сегодня репетиция, поэтому из школы мы с Мэттом возвращаемся вдвоем. Стоит захлопнуть дверь, как мое сердце делает маленький кульбит. Мы впервые остаемся наедине с той пятницы, когда он появился на пороге папиного дома, и меня прямо разрывает от переживаний. Я будто одна из строчек в поэме.
Мы еще даже с парковки выехать не успеваем, а Мэтт спрашивает, не хочу ли я мороженого.
– Было же какое-то кафе возле «Тако Мак»?
– Да, «Брюстерс».
– Отлично. – Он быстро и энергично кивает. Слишком мило.
Ехать туда минут пять, и мы практически не разговариваем. Я то и дело поглядываю искоса на Мэтта, хотя пытаюсь этого не делать. Он смотрит только на дорогу, но на челюсти играют желваки. Понять, что у него на уме, почти невозможно.
На парковке у кафе пусто. На лавочке сидит еще один покупатель: пожилой белый мужчина, старательно поедающий огромный вафельный рожок всех цветов радуги. Мы следуем его примеру и тоже берем рожки: Мэтт – шоколадный, я – обычный. Еще я прошу вазочку, в которую можно положить рожок.
– Сядем у дерева? – предлагает Мэтт, указывая на небольшую скамейку на противоположной стороне парковки.
– Конечно.
