Подобное и правда происходило часто. Нередко настоятельницы приютов скрывают факт смерти воспитанника, и продолжают получать выделяемые Синодом деньги, присваивая их себе. Эта схема работала еще со времен Смуты. Правда, в последние годы за приюты взялась охранка. И такие случаи происходили все реже. Но все еще «мертвые души» встречались.
— Значит, настоящих Мининых подменили, — продолжил я. — Кто забирал документы из приюта?
— Руслан Нилович Минин, — ответила Виноградова. — Две недели назад.
— Спасибо, Любовь Фёдоровна, — поблагодарил я.
— А у этих твоих бастардов есть какие-то… особые приметы? — полюбопытствовала Виноградова, когда я уже хотел было завершить вызов.
— Да… Глаза багровым светиться начинают, когда они в ярость впадают, — начал перечислять я. — А, у одного еще восьмерка перевернутая на плече выжжена была.
В динамике повисло напряженное молчание. Призрачная дама сопела в трубку, словно забыла, что не нуждается в воздухе.
— Восьмерка, говоришь? — протянула после долгой паузы Виноградова. — Если это то, о чем я думаю, все плохо, мальчик. Очень плохо.
— Почему? — тут же поинтересовался я.
— Павел Филиппович, — послышался за спиной знакомый голос, и я обернулся.
Александр Морозов стоял в нескольких шагах от меня. И заметив, что я обратил на него внимание, он улыбнулся и направился в мою сторону.
— Спасибо, Любовь Фёдоровна. Я вам перезвоню, — быстро попрощался я, завершил вызов и убрал телефон в карман.
Глава кустодиев подошел ко мне:
— Павел Филиппович, у меня есть к вам пара вопросов. Найдется время для короткой беседы? — начал он.
Я кивнул:
— Конечно. Правда, великий мастер пригласил всех на обед…
— И пожалуй, опаздывать не стоит, — заметил мужчина.
В шатре были все гости. Я и Морозов вошли последними под пристальными взглядами присутствующих.
— Вас было всего четверо, — задумчиво протянул император, обращаясь к Филиппу Петровичу — И все же вы были готовы в таком составе требовать сатисфакции.
— Даже будь я последний в роду, то призвал бы к ответу тех, кто посмел усомниться в моем праве занимать свое место в Империи, — сухо сообщил князь.
— А вы? — неожиданно спросил у меня правитель. — Уверены, что не погибли бы, выступив в одиночку.
— Смерть — это только начало. Я бы возвращался ровно столько раз, сколько понадобилось, чтобы объяснить, что некроманта не стоит задевать.
За столом повисла мертвая тишина, которую разбавил звук упавшей на тарелку вилки. А потом раздался смех императора. За ним неуверенно захихикали люди, сидящие напротив моей семьи.
Не смеялись только трое. У бабушки на губах зазмеилась предвкушающая улыбка, от которой кто-то из Мининых закашлялся.
— За вас будет биться женщина. Разве это честно? — спросил парень, в военном кителе.
— Вы можете позвать на помощь пару своих родичей, если вам не повезет попасть на поединок против меня, — легко отозвалась Чехова. — Я даже могу убрать руки в карманы, раз вы так беспокоитесь.
Император даже хрюкнул от смеха.
— Свет много теряет без вас, Софья Яковлевна. Вы великолепны.
— Это вы еще ее стряпню не пробовали, — добавил я.
— Вы кухарите? — спросил глава семьи Мининых, который сидел ближе всех своих родичей к императору.
— Кроме прочего, — бабушка склонила голову к плечу. — Князь, а вы полагаете, что аристократ должен быть беспомощным в быту?
— Есть работа, которая должна быть исполнена теми, кто в ней сведущ.
— То есть обслуживать себя вы не умеете? Досадно. А вот мой сын способен нарубить дров для камина. Вручную.
— В домах можно использовать силу, — скривился мужчина и попытался поправить узел галстука, которого у него не было.
Очевидно, что он не привык облачаться в более свободную одежду. Мужчина был крупным, с загорелым лицом, с выгоревшими ресницами, обрамляющими водянистые серые глаза, коротко стриженными волосами и губами с опущенными уголками.
— Иногда стоит вспоминать, что мы прежде всего люди и лишь потом — аристократы, обладающие талантом, — равнодушно произнес старший Чехов. — И ко всему прочему, разве не стоит экономить силы для чего-то более важного? Или обогрев дома такая сложная миссия для славного рода? Можете прислать к нам кого-то из своих сыновей, и я научу его рубить дрова. Это не очень сложно. Думаю, кто-нибудь из вашей семьи наверняка справиться.
Я обратил внимание на правителя. Тот сидел, подпирая кулаком подбородок, и наслаждался происходящим. Его глаза сияли удовольствием. Отчего-то я подумал, что примерно так же ребенок радуется сказке на ночь. Мужчина встретился со мной взглядом и негромко спросил, заставив всех враз замолкнуть:
— А вы умеете что-то делать руками, Павел Филиппович?
— Я не настолько искусен, как Софья Яковлевна в готовке. И не так ловок, как Филипп Петрович, чтобы разносить поленья одним ударом. Но когда я взрывал крыс, то убирал за собой самостоятельно.
— У вас не было слуг? — едва заметно содрогнулся мужчина.
— Это была моя оплошность, моя ответственность. Полагаю, что каждый должен уметь нести ее за свои поступки. К тому же, это научило меня не бояться крови и быть осмотрительным, работая с мертвыми.
