Мужчины переглянулись, а затем обратившийся к нам произнёс:
— Вы с понятием. Никак друзей в нашем обществе имеете? Или сами принадлежите к организации? Вдруг за вас кто поручиться может?
— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — равнодушно ответил я. — Так что вашу братию, ее манеры и поведение я мало-мало знаю.
Мужчина аж присвистнул:
— Наслышан о вас, мастер. Как и о вашем отце. И вашей бабушке, которая выдала мне пятнадцать годков каторги за плевое, по сути дельце.
— Выдала — значит было за что, — твердо заявил я.
Он задумчиво потер ладонью подбородок, отчего рукав задрался, продемонстрировав татуировку «Черной Сотни». И я вздохнул, понимая, что разговор меж нами получится тяжелым:
— Арина Родионовна, подождите меня, пожалуйста, на посту дежурной сестры.
Девушка застыла, явно не зная, как реагировать. Но я повторил:
— Пожалуйста.
Девушка опалила меня злым взглядом, чем изрядно удивила. Но все же кивнула и направилась к дверям, сопровождаемая вниманием троицы. Я же с интересом взглянул на мужчину.
— Но это все лирика, — продолжил мужчина, как только дверь за Нечаевой захлопнулась. — Было и было. Кто в здравом уме на судью будет обиду держать. Можно ли поинтересоваться, мастер Чехов, отчего вы так не любите нашу организацию? Мы граждане Империи, которые защищают улицы от анархистов, однако же, в последнее время в нашей организации все чаще слышится ваше имя.
Он взглянул на меня, ожидая ответа. Но я только пожал плечами:
— Не понимаю, о чем вы.
Мужчина усмехнулся:
— Ну как же? Вы взялись защищать Литвинова, и буквально на следующий день, в остроге появились анархисты, которые взяли парня под защиту. Мы предложили помощь Федорову, и вы явились представлять его интересы.
— Вы забыли еще один случай, — холодно напомнил я. — Что у Брагина меня ждало несколько человек из вашей братии. Которые хотели со мной поговорить. А на деле — причинить вред здоровью.
— Ошибка вышла, — согласился собеседник. — Но Искупитель учил прощать людей. К тому же в том случае вы поступили некрасиво, сдав нашего товарища жандармам.
— Если мне не изменяет память, то по вашим правилам за такое неподобающее поведение я был вправе снять с вашего друга шкуру без обезболивающего, — напомнил я. — А тот, кто попросил его поступить так паршиво, остался бы мне должен. Так что можно сказать, что ваш товарищ легко отделался.
В глазах собеседника на секунду мелькнул холодный огонек злобы. Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся. Вышло у него почти дружелюбно:
— Тоже верно, мастер Чехов. Да вы не держите зла. Наша организация всего лишь хочет предложить вам дружбу. Вы помогли Волкову, помогли Плуту, почему же считаете нас изгоями и не желаете с нами общаться?
— Помощь Плуту произошла потому, что он попал ко мне по распределению, — спокойно ответил я. — А помощь Волкову вышла мне небольшими проблемами.
— Наслышаны, — кивнул мужчина. — И даже готовы помочь в разрешении этой проблемы.
Я с трудом сдержался от усмешки:
— Спасибо, но я сам в состоянии ее решить. И в вашем покровительстве не нуждаюсь.
Мужчина нахмурился. Видимо, он занимал высокий пост в организации. И не привык, чтобы ему отказывали. Я же спокойно продолжил:
— Если это все, то не обессудьте, но мне нужно пообщаться с этим человеком.
Направился было к сидевшему на кровати парню, как мужчина снова заговорил:
— Не хочу вас расстраивать, мастер Чехов, но это наш человек, и разговаривать с вами он будет, только если я ему разрешу.
Я снова остановился. Обернулся, с интересом взглянул на монархиста, который начал меня утомлять. Уточнил:
— Он состоит в вашей организации?
Мужчины весело переглянулись.
— Искупитель с вами, мастер Чехов, — ответил после паузы собеседник. — Просто в лекарне скучно, вот и сел он с нами в картишки перекинуться. Да так вышло, что должен остался. Теперь он вроде как наша собственность.
— Человек не может быть собственностью, — ответил я, и монархист кивнул:
— Вроде Император отменил крепостное право уже давно, а вроде как до сих пор люди в собственность переходят. Такой вот парадокс.
Последнее слово черносотенец произнес медленно, словно наслаждаясь звучанием каждой буквы. Не удивлюсь, что он выучил сложные слова, чтобы козырять ими при случае.
Я покосился на Лыкова, и тот кивнул. Бросил затравленный взгляд на троицу.
— Так что у нас теперь по вечерам здесь бывает и театр и цирк, — довольно продолжил монархист. — Но если вы хотите с ним поговорить...
Я тяжело вздохнул, пытаясь погасить приступ злобы:
— Я оставлю тот момент, что вы разговариваете с аристократом...
— Боюсь вас разочаровать, мастер, но все сидящие за этим столом носят отчества, — перебил меня мужчина. — Так что мы вроде как на равных. Да, семьи у нас обедневшие, но права мы имеем. Так что...
Я кивнул:
— Это прекрасно. Потому что за подобное поведение я спокойно могу вызвать вас на бой насмерть. Но я сегодня добрый. Поэтому хочу предложить вам отыграться за этого парня. Так сказать, выкупить его.
Мужчины переглянулись, и на их лицах начали расплываться жутко довольные улыбки.
