Мысли мыслями, но двенадцать цилиндров «Майбаха-Цеппелин-фаэтон» активно поглощали бензин, и дорога исправно уходила под капот. Поворот на седьмой автобан, дважды нажаты кнопки на руле, и полуавтоматическая коробка переключилась на повышающую восьмую передачу. Крылья «Майбаха» тревожно загудели от напора воздуха. Скорость почти взлетная, еще бы чуть-чуть мощности, и можно было бы оторваться от земли. Мост через Майн. Пришлось сбросить скорость, обгоняя длинную армейскую колонну, прижавшуюся к танковой полосе. Бавария позади, он в Гессене. Впереди Кассель, где будет остановка и ночевка. Требуется договориться о перегоне «шторьха», которому заменили двигатель и крылья на заводе, в Штральзунд, а самому добираться на машине. Место, где еще работала связь, находилось в Егерсдорфе, в восточной части Берлина. Там посадочных площадок нет, да и не хотелось светить свой интерес к тому району столицы. Придется объезжать Берлин с юга, а затем уходить на Штеттинское шоссе. Весь вечер и полночи провел в фотолаборатории Герхарда, проявляя пленки и распечатывая фотографии из австрийских Альп. Сам Герхард и его дочь Герда в черных фартуках при свете красных фонарей обсуждали каждую фотографию, выбирали нужный ракурс и следили за временем проявления и закрепления. Совместный труд сближает! Выехать удалось только через день, зато посмотрел на то, как работает новая «игрушка» Герхарда – пропульсивный импульсный реактивный двигатель. После опытов Хейнкеля, несмотря на запрет Удета, все авиасообщество заразилось реактивным полетом. Экспериментирует и Физелер, тем более что люфтваффе официально отказалось от серии бипланов для «Цеппелина». Герхард грустно пошутил по этому поводу, что кроме «цеппелинов» Майбаха скоро ничего не останется. Проект достройки авианосца был заморожен из-за больших потерь флота. Все деньги переброшены на ускоренный ремонт поврежденных кораблей. Герхард же поделился «конфиденциальной» информацией, как идут дела у конкурентов в реактивном направлении. Промышленный шпионаж еще никто не отменял, и все фирмы следили друг за другом. Сам Герхард попросил Вольфганга чаще бывать в Ростоке, чтобы не пропустить кое-чего важного из работ профессора Хейнкеля. Это не сложно, средний ремонт машины NJGr1 проходят именно на заводе Хейнкеля «Мариенне». Там им меняют двигатели. Аэродром Хундсбург рядом с заводом хорошо знаком Вольфгангу.
Закладку в Егерсдорфе забрали в первый день. Вольфганг видел девушку в клетчатом платье с книжкой и тубусом, которая села за столик в кафе и незаметно заменила перечницу, которую перед этим так же заменил он сам. Его перечница оказалась пуста. Он впервые видел своего связника. Ранее никогда не задерживался на месте передачи данных. Но на этот раз он вначале расположился там, а затем пересел за столик у окна, чтобы убедиться в том, что связь сработала. «Расписание» ему было известно. Хвоста за девушкой не было, а то, что он смотрел ей вслед – так было, на что посмотреть! На редкость красивое лицо и очень хорошая фигурка. Теперь это кафе было единственной ниточкой, связывающей его с Москвой. Второй канал связи в Штральзунде не сработал. Гестапо вскрыло ячейку компартии, действовавшей в Ан-верфи, в городе прошли аресты, и был суд в конце августа.
Москва молчала долго, ведь кроме условных слов, что пришлось воспользоваться аварийным каналом связи четыре, и что посылка очень важная, в сообщении ничего не говорилось. Через месяц он услышал знакомый почерк матери в передаче на его волне. Коротенькое сообщение, всего несколько групп цифр, затем две группы, обозначающие «данке шон», и мамина подпись. Сработало! Мать жива и опять на связи. Опять-таки через Егерсдорф отправил сообщение личным шифром о катастрофическом положении со связью. Ездить в Берлин за двести пятьдесят километров было небезопасно, да и машина у него заметная. Их на всю Германию всего восемьсот штук выпустили.
