Когда социальные философы XVIII в. закладывали основы праксиологии и экономической науки, они сталкивались с почти повсеместно разделяемым и неоспариваемым противопоставлением ограниченных эгоистичных индивидов и государства представителя интересов всего общества. Однако в то время процесс обожествления, который в конце концов возвел людей, управляющих общественным аппаратом сдерживания и принуждения, в ранг богов, не был еще завершен. Говоря о государстве, люди имели в виду не квазитеологическое понятие всемогущего и всеведущего божества, совершенное воплощение всех добродетелей, а конкретные государства, действующие на политической сцене. Это были многочисленные суверенные образования, территориальные размеры которых были результатом кровавых войн, дипломатических интриг и династических браков и наследования. Это были государи, чьи частные владения и доходы во многих странах еще не были отделены от казначейства государства, олигархические республики такие, как Венеция и некоторые швейцарские кантоны, в которых конечная цель ведения государственных дел состояла в обогащении правящей аристократии. Интересы этих правителей находились в оппозиции интересам их эгоистичных подданных, приверженных исключительно делу собственного счастья, с одной стороны, и тех иностранных государств, которые стремились к грабежам и территориальному расширению, с другой стороны. В этом антагонизме авторы книг по управлению государством принимали сторону правительства собственной страны. Они вполне искренне считали, что правители были защитниками интересов всего общества, находившихся в непримиримом конфликте с интересами индивидов. Сдерживая эгоизм своих подданных, государства способствовали росту благосостоянию общества в целом в противоположность мелочным заботам индивидов.
Либеральная философия отбросила эти понятия. С ее точки зрения в свободном рыночном обществе не существует никаких конфликтов правильно понимаемых интересов. Интересы граждан не противоречат интересам общества, интересы каждой страны не противоречат интересам всех остальных стран.
Однако, иллюстрируя этот тезис, либеральные философы добавили существенный элемент в понятие богоподобного государства. В своих исследованиях они заменили образ реального государства своей эпохи образом идеального государства. Они сконструировали неопределенный образ государства, единственная цель которого сделать своих граждан более счастливыми. Этот идеал определенно не имел соответствия в Европе ancien r??й??gime*. В этой Европе были немецкие князьки, продававшие своих подданных как скот для сражений в войнах между другими странами; были короли, готовые воспользоваться любой возможностью наброситься на более слабых соседей; был ужасный опыт расчленения Польши; была Франция, которой последовательно управляли два самых распутных человека столетия герцог Орлеанский и Людовик XV; и была Испания, которой правил невоспитанный любовник изменявшей супругу королевы. Однако либеральные философы изучали только идеальное государство, не имевшее ничего общего с этими государствами продажных судов и аристократии. Государство в их сочинениях управлялось совершенным сверхчеловеческим существом, королем, единственной целью которого было содействие благосостоянию своих подданных. Отталкиваясь от своего предположения, они ставили вопрос о том, не будут ли действия отдельных граждан, если их освободить от всякого авторитарного контроля, развиваться по пути, который не одобрил бы хороший и мудрый король? Либеральный философ отвечает на этот вопрос отрицательно. Действительно, признает он, предприниматели эгоистичны и преследуют свою собственную выгоду. Однако в рыночной экономике они могут заработать прибыль, только удовлетворяя наилучшим образом наиболее насущные нужды потребителей. Цели предпринимателей не отличаются от целей совершенного короля, поскольку этот великодушный король также не стремится ни к чему иному, кроме как использовать средства производства таким образом, чтобы достичь максимального удовлетворения потребителей.
