— Нормальные вишни тяжело вырастить. Надо ставить сети, чтобы птицы их не поели.
В доме через дорогу включается радио, любовная песня, названия не знаю. Чья-то любимая баллада. Лицо отца напрягается, но он оставляет всё, как есть, смотрит на Майора в дальнем углу участка, на заросшую вьюнком сетку, которую он поставил то ли для бобов, то ли для гороха. Майор живёт тут, в тиши и спокойствии, с тех пор как его любимая умерла, и дом перешёл к нему по наследству, раньше он ездил на работу на поездах, а потом получил удачное предложение на приватизацию. Выкупил дом и хорошо устроился. У него нет ни семьи, ни дорогих привычек, по крайней мере, мне так кажется. Если честно, я мало что о нём знаю. Он — вещь в себе. Тэтчер хорошо подфартила Майору.
— Мы умрём раньше, чем деревья вырастут и начнут плодоносить, — говорит отец. — Расти себе зерновые — и не ошибёшься. Порей, ревень, шпинат, свекла, картошка. Они не подводят.
— И морковь, дорогой.
— Морковь совсем не так проста, — говорит отец, хмурясь. — Песок, который мы засыпали в прошлом году, проредил почву, и мы защитили урожай. Повезло. Надо будет добавить ещё песка. Надеюсь, в этом году уродятся помидоры. Было бы неплохо. У них под шкуркой ферменты. Полезно для желудка.
— Лучше бы два-три дня не есть жареную картошку, — говорит мать, наклоняется вперёд и улыбается, кашляет, прикалывается над отцом, который расселся, словно великий Будда.
Я помогаю старику вскапывать землю, у него проблемы со спиной, большие толстые черви проскальзывают между зубьями грабель, я доделываю работу, и мне достаётся ещё одна кружка чая; солнце жарит высоко в небе, я покрыт потом, под поверхностью расцветает жизнь, а сверху земля сереет. Когда движение на магистрали стихает, появляется окончательное ощущение сельской местности. Красиво и мирно, днём тут в основном пенсионеры и безработные, люди, которые распоряжаются своим временем, не хотят сидеть дома и загнивать, борются и находят альтернативы, тащат себя за волосы вверх в затерянном мире ржавых заборов и поломанных досок, пластиковых бутылок из-под колы, под которыми прячутся ростки, старых окон в теплицах и залитых бетоном брусьев, ростков, проглядывающих из груд старья, покосившиеся хибары обиты пластинами из кокосовой стружки, повсюду цветут нарциссы, спасённые от общественной свалки.
Майор ворочает компостную кучу вилами, втыкает их в груду гниющей травы. Подъезжает полицейская машина, оттуда выходит коппер и зовёт его. Интересно, на фига. Коппер идёт к багажнику и достаёт три мусорных пакета. Майор идёт через ворота к машине и, кивнув, утаскивает мешки на участок. Машина уезжает, а Майор возвращается к работе, сгружает навоз в компостную кучу, прессованное дерьмо коней из конной полиции, залог успешной борьбы за урожай. Он всегда был местным придурком, патрулировал улицы и арестовывал людей за плевки мимо урны, если вспомнить, наверно, корни этого уходят в то время, когда мы были детьми. Часто плевались и слишком много дрочили. Помню, Майор стоит посреди двора, как опущенный, его обозвали идиотом, который крутится вокруг школьников. Никогда не думал о нём в этом ключе. Просто он был слегка тормознутый, и из-за того, что он бродил по округе дни напролёт, его все знали в лицо. Сейчас его редко кто видит, разве что кроме тех, кто у себя на участке. Я иногда пытаюсь с ним заговорить, но он не отвечает.
Участки стоят на самой окраине, в баре ниже по дороге на ужин каждую пятницу собираются алкаши, там же стриптиз, простой бар для синяков с простыми девушками, не какое-нибудь живое секс-шоу Прекрасной Белинды. Одна-две бензозаправки, заколоченные досками, пуленепробиваемое стекло заменили фанерой. Сорняки уже начали разрастаться во дворе, охренеть, как миллиарды семян и насекомых прячутся в щелях, ждут своего времени, готовы захватить территорию. В прошлом году было нашествие слизней, они истребили большую часть овощей, но это всё фигня, участок — просто повод выбраться на свежий воздух, хотя и в денежном плане они помогают. Я привёз отцу специальные семена, он просил забрать их в Вулис, ранние бобы и редиска, и каждый пенни посчитан, совсем как шпинат, он дорогой в супермаркетах и растёт почти весь год, если его растить вместе со свёклой.
Когда овощи прорастают, из ниоткуда налетают насекомые и начинают их обгрызать, слизни собираются под каждой доской и кирпичом. Отец нашёл старую трубу и врыл её в землю, заделал полифиллой, сделал из мусора пруд, огородная дань культуре «сделай сам», сформировавшейся во время войны и окрепшей в тяжёлые времена, наступившие после. Она проникла везде. Эти люди находили применение пластику, бумаге, стеклу, металлу, дереву, задолго до того, как администрация решила установить утилизационные баки на автостоянке в Хоумбейз. В прошлом году вывелось много лягушек, но даже они не смогли сожрать всех слизняков, и он уже накидал в пруд икры, надеется на большой приплод лягушек и тритонов.
— Ну что, ещё силёнки остались? — спрашивает отец. — Там ещё пятачок надо вспахать. Если не лень.
