«Where Have All The Boot Boys Gone», сингл The Slaughter The Dogs, качает по-чёрному, я бурчу, что вот он я, ставлю «The Call Up», семидюймовку Clash, нарезку из альбома «Sandinista». Я не оценил этот LP, когда он только вышел, трёшка, которую продавали по цене одного альбома, ставлю его, когда кончается «Blue Lines», теперь ясно, что Clash просто обогнали своё время. Слушаю все шесть сторон, ставлю иглу обратно на «The Equalizer», потом на «Crooked Beat» и «Оnе More Time», Майк Дред отлично вписывается. «The Call Up» напоминает мне о поездке на поезде через Сибирь, дорога от Пекина до Москвы, незадолго до резни на площади Тяньаньминь и развала Советского Союза, кстати, примерно в то же время рухнула Берлинская Стена. В те годы я взглянул на мир, понял несколько истин, и, близко познакомившись с расизмом и коммунизмом, осознал, насколько умеренная у нас страна. Семидесятые и восьмидесятые — нескучное время. Разделённая Европа и угроза ядерной войны. На экранах — Вьетнамская война, и в головах ещё свежа Вторая Мировая Война и Холокост. В наших знакомых детей стреляли в Ольстере, шла постоянная война между государством и профсоюзами, сельские и уличные бунты, время борьбы и убеждений.
Ставлю синглы рядком, вспоминаю, как мы ходили в Кэмден и как он изменился, стал туристической точкой, где сплошные профессионалы и студенты, пивняки, где мы квасили, превратились в модные пабы. Я часто ездил туда на ярмарку записей, везде был, там по ярмарке часто бродят психи, парни, которые хотят иметь каждый пласт, который только выходил. Сначала они скупают любимую музыку, потом не самую любимую. И это хобби захватывает всю их жизнь. Они в яростных поисках редкой записи заберутся куда угодно, и покупка для них станет по ощущениям не хуже секса с прекрасной женщиной. Всякие люди бывают. Кто-то, жирный и недолюбленный, следит за поездами на Клапамском узле, а у нас тут хуже — гремучая смесь интровертов и экстравертов, кто-то хочет сунуть запись в сумку и идти дальше, кто-то весь такой общительный, любит потусоваться и поговорить о техпроцессе и мутных группах, которые умудрились выпустить супердешёвое говно, и их записи оказались на верхушках ценовых чартов. Я редко пропускаю ярмарки, торговать по почте проще, но мне нравится бывать в Моркэмбе, Брэдфорде и Лейстере, я даже несколько раз ездил на континент. Люблю такую жизнь. Мне везёт.
Кроме упёртых коллекционеров есть ещё меломаны, люди, которые врубаются в каждую ноту и строчку. Они каталогизируют прослушанное, сравнивают новую и старую музыку, находят влияния и взаимосвязи.
Я понимаю людей, которые ходят в косухах и костюмах, ребят, которые микшируют записи и занимаются электроникой, но хотят больше знать о Sex Pistols и Special АКА. Всё востребовано, и я, наверно, мог бы разобраться в других областях, других стилях музыки, но я сосредоточил усилия на двадцати годах панка, 2 Тон, и ещё неплохо знаю реггей и ска. Панк — моя специализация, от семидесятых до новых дней. Соул я продам всей пачкой. Спихну кому-нибудь. Не хочу тратить время, разбираться в ценах. В пачку затесался «Nevermind» «Нирваны», он по времени не совпадает с остальными альбомами. Или куплен по дороге в Англию, или его оставил кто-то из жильцов. «Nevermind», и «Never Mind The Bollocks», и ещё «Never Mind The Ballots». «Нирвана» запустила новую волну панка в США. У меня есть все их записи.
Когда Курт Кобейн вышиб себе мозги, газеты расписали это как рок-н-ролльное самоубийство, забыли про человека и сосредоточились на идее, что наркозависимость — разновидность романтического бунта, объявили депрессию творческим страданием, хотя по-хорошему это чистой воды слабость. Так что, в конце концов, лицо обычного человека, который любил музыку и мог придумать мелодию и текст, оказалось на глянцевых плакатах, так же и бедняга Сид Вишес, подросток, раб большого бизнеса, чьи самоистязания вдруг оказались рок-н-ролльным шиком. Я читал в газете, что Сида изнасиловали в тюрьме в Нью-Йорке, когда его обвиняли в убийстве Нэнси Спанжен. Так, ляпнул журналист между делом. До сих пор не знаю, правда это или нет. Может, кто-то думает, типа сам виноват, мол, плевал в толпу, резал вены, ходил с панковской причёской. Может, им кажется, он заслужил и дозу героина, которую пустил по вене, когда погиб.
