Давно было известно, что окружавший нас воздух представляет собою смесь кислорода и азота в пропорции двадцати одной доли кислорода к семидесяти девяти азота на каждые сто в атмосфере. Кислород, источник сгорания и проводник тепла, самое могучее и действенное вещество в природе, был абсолютно необходим для поддержания жизни. Азот, напротив, был неспособен поддерживать жизнь или огонь. Противоестественный избыток кислорода привел бы, как было удостоверено, именно к такому под-ьему жизненных сил, -какой мы незадолго до того испытали. Следование за этой идеей, ее развитие и породило ужас. К чему привело бы полное удаление азота? К воспламенению, неотвратимому, всепожирающему, повсеместному, немедленному; – полностью сбудутся, в мельчайших и устрашающих подробностях, пламенные, вселяющие ужас обличения из пророчеств Священного Писания.
Есть ли нужда, Хармиона, живописать ничем не сдерживаемое исступление человечества? Разреженность кометы, ранее вселявшая в нас надежды, стала теперь источником горестного отчаяния. В ее газообразной неосязаемости мы ясно усмотрели свершение Судьбы. Тем временем прошли еще сутки, унося с собою последнюю тень Надежды. Мы задыхались в стремительно изменяющемся воздухе. Алая кровь, бурля, проносилась по тесным сосудам. Исступленный бред обуял всех людей; простерев оцепенелые руки к грозящим небесам, они пронзительно кричали, охваченные трепетом. И тут на нас надвинулось ядро разрушительницы; даже здесь, в Эдеме, я содрогаюсь, говоря об этом. Позволь мне быть краткой – краткой, как время, в которое постигла нас гибель. Какой-то миг сверкал зловещий, яростный свет, пронизывающий все. Тогда – позволь мне склониться, Хармиона, пред бесконечным величием всемогущего бога! – тогда раздался громовой, все наполняющий звук, словно бы исходивший из Его уст; а вся масса эфира, в которой мы существовали, в единый миг вспыхнула неким пламенем, ослепительной яркости и все-сжигающего жара, которому нет имени даже среди ангелов в горнем Небе чистого знания. Так завершилось все» (Пер. В. В. Рогова).
Единственным источником для Эдгара По могло быть описание столкновения Земли с блуждающей кометой, имеющееся у Лапласа. Лаплас ограничил свое описание физическими явлениями и последствиями, а По сосредоточил внимание на зрительных и слуховых ощущениях, и главным образом, на ужасе, переживаемом человечеством перед лицом надвигающейся гибели. Некоторые детали не могли иметь своим источником научные познания эпохи По, т. е. почти за шестьдесят лет до того, как датский ботаник Гуго Деврис наблюдал (1900) за спонтанными, но в высшей степени рудиментарными реакциями вечерней примулы.
Астрономические аргументы По должны поразить читателя, который был в курсе дискуссий 1950-х годов (вызванных не появлением кометы, а появлением книги): кометы – это тела без субстанции; ни одна из них не потревожила ни один из спутников Юпитера во время прохождения через их систему и т. п. Таким образом, можно предположить, что поэт обладал определенным научным предвидением, хотя можно было бы обнаружить, что астрономы той эпохи использовали те же самые аргументы, чтобы смягчить страх перед приближением эффектных комет. Это помогло бы рационально объяснить некоторые детали в рассказе По, но далеко не все.
Страх, нарастающий у По, изображен как наследие исчезнувшего поколения, или лучше сказать, исчезнувших поколений. Это истина непознанная, но объективная и создающая" внутреннюю тревогу, которая спрятана под приглушающим ее слоем рассудочного сознания, как у ученого, так и у непрофессионала. С помощью поэтического ясновидения По на время снял этот слой, и обнаружилась агония, со всем заключенным в ней ужасом, нарастающим и отступающим сгезепсЬ и с amp;т'ишепсЬ и наконец ярко вспыхивающим: современный человек познал это состояние только после атомного взрыва в пустыне Лос Аламос.
По ощущал скрытую тревогу, свойственную человеческому роду, когда он созерцал распад жизни на Земле как нечто уже свершившееся. Земля мрака – наше земное существование – остается позади: все кончено. Неизвестно, что могло случиться с обитателями других планет, которые послушно вращаются вокруг Солнца по выверенным, если только не измененным, орбитам. Ничто не указывает на то, что эти планеты могли иметь развитые формы жизни, пока, распавшись на элементы, они не выдохнули: «Больше никогда».
Жюль Верн (1828-1905) стал новым типом пророка: никакого сходства со своим соотечественником Нострадамусом, который предшествовал ему на три столетия; никакого мистицизма – только свободные грезы научной фантастики. Он описал некоторые авантюрные проекты нашего столетия. И описывая полет человека на Луну как нечто сверхъестественное, за сто лет до «Аполлона 11» он выдумал некоторые детали, которые стали реальностью при полете 1969 года. Но когда он достиг шестидесяти лет, его поток иссяк, и его мантию перехватил Г. Уэллс.
