Чей это голос. Я вдруг забыл обо всём, в одном из силуэтов, висевших в мутном геле я узнал Кнопку, мою сестру. Я вспомнил — она звала меня Ником и всегда обижалась на Кнопку. Как же её зовут — Марина. Я даже не особенно удивился тому, что вспомнил свое имя. Я быстро подошёл, бежать я ещё не мог, всё тело было ещё напитано мерзкой быстро уходившей слабостью. Так иногда бывает, когда спишь и отлежишь во сне руку. Капсула, где была Марина, с виду была цела, я склонился над компьютером и попытался вытащить её оттуда, я уже не удивлялся неизвестно откуда всплывавшим знаниям. Я ловко орудовал клавишами, раздавался лёгкий щелчок, когда твердые когти стучал по кнопкам. Наконец компьютер выдал фразу — «Объект мёртв, причина смерти — отторжение тканей после неудачной обработки УМВ-16». До меня не сразу дошёл смысл слов. Я ещё пытался, что-то сделать, а потом разбил капсулу и долго тряс маленькое безжизненное тело. В бессильной злобе я ударил рукой по компьютеру, и он отлетел ворохом пластика и печатных схем в стене. Я кричал, мне уже не хотелось просыпаться, что-то вспоминать, но безжалостная память обрушивала на меня всё новые и новые потоки данных. Кажется, я уснул, или вернее потерял сознание. Видимо прошло какое-то время, так как огонь уже погас, побеждённый автоматикой. Теперь я вспомнил, кто я как сюда попал. Место, где я находился — секретный исследовательский комплекс, у него был, какой то длинный цифровой код мы переехали сюда с отцом, он был генетиком. Здесь было интересно, настоящая подземная база. Потом началась война. Я видел по телевизору, пока ещё передавали, панические сообщения о горящих городах, и смертельных болезнях вспыхивающих, после применения биооружия. Я вдел последние кадры из Нью-Йорка, тонущего в яркой вспышке. Вообще то я не американец, отец приехал со мной из России, когда я был маленький, тогда ещё все говорили о разоружении, дружбе между странами. Жалко, что я этого почти не помню. Я долго так сидел, вспоминая, я много чего вспомнил, вспомнил школу в Ванкувере, тогда ещё Канада была самостоятельной страной, а не колонией США. А ещё я почему — то не могу вспомнить, как же меня полностью зовут. Ником завала меня Марина. От мысли о сестре у меня навернулись слёзы. Чёрт!
Но кто я, Николай, Никита, Николсон? Впрочем, какая разница Ник так Ник. Здесь мне было больше нечего делать. Почему-то ужасно хотелось есть. А ещё неплохо бы найти какую-нибудь одежду. Не то что бы мне было холодно, но ходить голым было несколько неудобно. Тем более по битому стеклу. Дверь из лаборатории открылась легко, я зашёл в шлюзовую камеру нажал несколько кнопок из ламп на потолке полился жёсткий ультрафиолет.
— Объект обеззаражен. Сообщил глухой дребезжащий голос. Когда я вышел из шлюза, автоматика сообщила.
— Тревога! Утечка биоактивных материалов. Сперва я испугался, что могу, чем-нибудь заразиться, но спустя несколько минут понял, что система этими материалами считает меня.
Главная дверь которая, насколько я помнил, соединяла лабораторию с остальной базой не работала. Гидравлика оказалась разбита.
Открыв аварийный блок мне, наконец, удалось приоткрыть одну из створок, так что щель была достаточна, что бы протиснуться. За дверью я увидел свисающие с потолка провода и два трупа, одни из них был явно охранником, он был в энергоскафандре, но это не спасло его — в пробитом шлеме торчал железный прут. Тело второго обогрело до неузнаваемости, кажется, это был учёный. Всё вокруг было обогревшим и оплавленным, металл был ещё горячий, наверное, отсек с лабораторией был единственным местом базы куда не добрался ядерный удар. Отвратительно воняло паленой плотью, меня слегка затошнило. Я принялся стягивать скафандр с охранника, шлем был разбит, но всё же это лучше чем ходить голым. Не то что бы я часто одевал бронескафандр, приходилось, конечно, на курсах по гражданской обороне, и сейчас я таки — натянул серебристую, эластичную, но необычайно прочную ткань. Я долго ещё бродил по остаткам базы. Нашёл продовольственный склад, где стояли кучи пепла, что раньше был продуктами и нестерпимо воняло гарью.
Правда, я всё — таки нашёл несколько банок с консервами ещё горячих от чадящих углей. Система вентиляции не работала, и я быстро ушёл из остатков склада, предварительно прочно закрыв дверь, опасаясь отравиться угарным газом. А консервы были вкусные, я быстро научился открывать их когтем большого пальца, мягкая жесть легко поддавалась. Сгущенное молоко получилось варёным, отчего-то пронеслась дурацкая мысль, что не каждый может похвастаться, что ел сгущенное молоко, сваренное ядерным взрывом.
