Иногда я думаю, откуда взялась эта любовь к холоду? Может быть, все дело в обстоятельствах моего появления на свет? Родившись в конце декабря, я сразу понял, что холод – естественная среда для человеческого существования. На улице стояли морозы, из плохо заклеенных окон Института акушерства и гинекологии на Пироговской улице в Москве дуло, и я с первых часов жизни стал бороться с холодом. Из роддома меня забирали 31 декабря: представляю, как родители везли этот туго спеленутый пищащий батончик на такси, старой «Волге» ГАЗ-21, по Садовому кольцу и Дорогомиловской домой на Студенческую улицу, и за окном уже смеркалось в этот последний день года: замерзшие витрины украшены гирляндами, прохожие тащат последние лысые елки с базаров по снежной каше тротуаров – реагенты тогда еще не применяли.
Может быть, именно поэтому я люблю снег и считаю его самой честной и чистой субстанцией во Вселенной, нулевой отметкой, белым листом, на котором возникает первое слово, новая жизнь. В зимнем воздухе дышится легче, видится дальше и мыслится яснее, холод учит тебя быть быстрым, изобретательным и эффективным. Холод во многом создал современную европейскую цивилизацию, становление которой пришлось на Малый ледниковый период. Он наступил в начале XIV века с череды дождливых и неурожайных годов и необычно холодных зим и привел в Европе к Великому Голоду. Это похолодание, связанное с замедлением Гольфстрима, снижением солнечной активности и извержением вулканов в Центральной Америке, продлилось до XIX века. Вся Европа вплоть до центральной Италии зимой была покрыта снегом, в Париже в некоторые годы сугробы лежали до конца апреля и доставали до скатов крыш, голландские каналы были скованы льдом – да что там Голландия, намертво вставали Темза, Дунай, замерзала у берегов Адриатика, а на Москве-реке лед был такой толщины, что ярмарки на нем продолжались по шесть месяцев.
Малый ледниковый период оказался благотворным для европейской цивилизации и совпал с зарождением модернити, Нового времени. К XV веку отступают инфекции, прежде всего чума, понижается детская смертность, европейские общества переходят к новой демографической стратегии, так называемому К-отбору, когда семьи рожают меньше детей, что ведет к образованию излишков продуктов и рыночному обмену. Появляются более энергоэффективные технологии и жилища, растет общая производительность труда, и похолодание косвенно способствует зарождению капитализма. Ну и, конечно, мы получаем романтический образ зимы, Рождества, коньков, саней, гуляний на Масленицу и таинственного
Не все прошли тест на похолодание: поучительна в этом смысле судьба норманнов, колонизировавших Гренландию в X веке. Они прибыли туда в 982 году из Исландии вместе с легендарным викингом Эйриком Рыжим, изгнанным из страны за убийство соседа: в хорошую погоду берег Гренландии можно было разглядеть с вершин западной Исландии. Эйрик вернулся в Исландию с рассказами о том, какая в Гренландии плодородная почва и сколько там пастбищ для скота – из этой агитационной проповеди и пошло название Гренландия, «зеленая земля», хотя, возможно, в то время там действительно была богатая растительность и леса: например, в средневековый климатический оптимум, который длился с X по XIII век, в Швеции возделывали виноградную лозу, а на севере Норвегии росла пшеница. В Гренландии возникли поселения, колонисты разводили малорослый скот (как пишут, гренландская корова была ростом не выше датского дога) и отправляли на континент моржовый клык, получая взамен дефицитные дерево и железо. В XI веке поселенцы приняли христианство, появилось епископство и церкви, в период расцвета гренландских норманнов в XIII веке население острова насчитывало более 6 тысяч человек, что было немало по тому времени – население Лондона тогда не превышало 10 тысяч.
