Наташа все-таки улучила момент, чтобы попасться ему тогда, когда никого нет рядом. Она стояла в дверях, которые вели на лужайку, была одета в тонкое стального цвета шелковое платье, отделанное кружевом на манер ночной рубашки – Завьялов знал, что сейчас так модно. На шее у нее мерцало украшение: на толстом витом жгуте из бисера большой кулон муранского стекла. Украшение было очень необычным и притягивало взгляд. Валерий помнил его: они купили его на площади Сан-Марко, когда были в Венеции. «Милая, милая девушка, – подумал Завьялов, глядя в Наташины блестящие глаза, – ты специально это надела, чтобы я вспомнил о наших отношениях. Милая девушка, дай тебе бог счастья в жизни». Наташа улыбнулась, поймав его взгляд на своей шее.
– Как ты? – только и сумела вымолвить она. – Тебе нужна помощь?
– Спасибо, дорогая, все хорошо, – сказал Валерий Иванович, пожал ее тонкие пальчики и ступил на зеленую травку. Заложив руки за спину, он пошел в направлении стендов, откуда уже слышались одиночные выстрелы.
– Не удалось поговорить? – жарко прошептал запыхавшийся Сережа на ухо девушке, которая смотрела вслед удаляющемуся мужчине. – А я пока потанцевал немного с девчонками.
Наташа дернулась, и Сережа понял, что она прячет от него лицо.
– Але, красавица, ты не плакать надумала, часом, а? – прошипел он. – Ты брось это, люди повсюду, еще не хватало, чтобы кто-то увидел.
Он схватил ее за руку и потащил к скамеечке, установленной неподалеку.
– Он что, тебя обидел? – допытывался молодой человек.
Наташа помотала головой.
– Нет. Просто он меня не замечает, – сказала она, – ты был не прав. Он ко мне не вернется, то есть меня не вернет. Я ему больше не нужна, он меня не видит.
Сережа обнял ее за плечи.
– Ну и что? – ласково прошептал он. – Ведь есть я. Или я тебе уже не нужен?
– Нужен, – ответила Наташа, – конечно, нужен.
– Тогда откуда эти слезы?
– Их уже нет, – улыбнулась девушка, – просто ты говорил, что хотел бы вернуть то время, когда мы жили все вместе. Нам ведь было так хорошо.
– Тогда было хорошо, а завтра будет еще лучше, – проговорил Сережа, – всему свое время. Тогда тоже не все было так уж идеально, ведь ты была его женщиной, а теперь ты только моя. И будешь только моей, правда?
– Конечно, Сереженька, – ответила Наташа, – но ты знаешь, я, наверное, поеду домой. Как-то мне здесь стало неуютно, и я не хочу, чтобы он подумал, будто я ему навязываюсь.
– Хорошо, я тебя провожу.
– Не надо, я попрошу на ресепшне, чтобы мне вызвали такси.
– Давай я вызову, зачем кого-то просить? – удивился Сергей.
– Им лучше знать, где паркуются такси, – ответила Наташа, – и потом, здесь громко играет музыка, я могу не услышать звонок телефона. Пусть лучше меня официант пригласит.
– Если пьяный не напьюсь, приеду вечером, – прошептал Сережа ей в ушко, – или лучше не надо?
– Почему же не надо, – пожала плечами девушка, – не напивайся и приезжай.
Наташа не дождалась самого вкусного: бараньих шашлыков, замоченных по особому рецепту, – ароматных, нежных, источающих сок. К шашлыкам подали зажаренные на огне овощи, и они пользовались не меньшим успехом. Ошеломившая всех кража денег, трагическое известие об убийстве новой сотрудницы – все это сковало офис ледяной коркой молчания. Разговоры велись только по производственной необходимости, все были напряжены и растеряны. И вот вне офиса все почувствовали себя свободно и вольготно, как будто в случившихся несчастьях были повинны стены конторы. Людей отпустило, прорвало. Звенящая скованность последних дней лопнула, все пили, угощались вкуснятиной, танцевали, кое-кто из дамочек уже наведался к лошадкам, со стороны стенда слышалась пальба. Валерий Завьялов был бы рад зарядиться всеобщим настроением, но не мог. Чтобы не слишком бросалась в глаза степень его отстраненности, он хорошенько приложился к «Чивайсу», а когда на банкет приехал старый партнер и товарищ, крупный производитель строительной извести Петр Бабушкин, усугубил и с ним. Валерий попытался мысленно подсчитать, сколько же он выпил, но не смог. И это был верный признак того, что контроль над собой он все-таки ослабил. Слава богу, хоть чуть-чуть забыться, хоть на время, и то спасибо.
– Скоро начнет смеркаться, – сказал Бабушкин, – может, пойдем постреляем?
– Давно уже собираюсь, – ответил Завьялов, – но там девки гогочут, не разгонять же их.
– Мы не будем разгонять, так, подвинем чуть-чуть, – поторопил Петр, – а то я старый стал в сумерках стрелять. Пошли, девки хорошие у тебя, с удовольствием с ними потрусь.
Завьялов встал, вышел из-за стола вслед за своим товарищем. Когда проходили веранду для танцев, от группы танцующих отделилась Ирина Вениаминовна, финдиректор, и Петя, старый ловелас, тут же стал обнюхивать ее шею. Ирина Вениаминовна, до жути чопорная и строгая дамочка, хохотала и даже повизгивала. «Мне бы так», – подумал Завьялов и спустился на сочную траву лужайки.
– Догоняй, старый донжуан! – крикнул он Петру Бабушкину и размеренным шагом пошел в сторону стендов, туда, откуда слышались женский визг, мужской хохот и звуки стрельбы.
