Она посмотрела на своё запястье. Там было другое украшение, которое здесь, на севере, она не снимала даже на ночь. Чёрный браслет, когда-то подаренный Эргоном, был ей дороже всех знаков внимания её северного жениха. Казалось, будто если она снимет его — и развеется вся та память, заключённая в нём и принадлежащая теперь только одной Нилии. А рядом с северянином снять этот браслет значило предать Эргона, которого она так бережно всё ещё баюкала в сердце.
Нилия украдкой, будто стесняясь неведомо кого, гладила блестящие агаты на браслете. В эти минуты сердце словно душили ремнями. Она скучала по Эргону. Хуже того: она скучала по тому Эргону, которого больше нет. Он хуже, чем умер. Иногда девушка думала — ей легче было бы, если бы он умер. Остался бы светлый образ любимого. А новый Эргон был ничем не лучше северных дикарей.
Нилия закрыла глаза и долго пыталась не выпускать слёзы из-под век. Но в конце концов она сдалась, и два обжигающих ручья полились по щекам.
На четвёртый день Нилия вышла из спальни хмурая от бессонной ночи, полной воспоминаний. Гараим на этот раз разнообразил свой набор подарков: он явился без цветов, зато с восхитительной лисьей накидкой из нежнейшего серебристо-серого меха. Нилия с напускной вежливостью приняла подарок, но не удержалась от того, чтобы хмыкнуть при мысли о том, будет ли светиться ночью и лисий мех тоже. Зловещее, должно быть, зрелище! Это вам не цветочки.
Сегодня, на пятый день визита, Нилия вдруг осознала, что устала скорее не от унылого холодного Зимбрега, а от пелены собственных мыслей и воспоминаний, которая застила всё на свете, в том числе и красоту северных земель Генсландии.
Лисья шубка отлично грела — и главное, она не светилась в темноте! Нилия смотрела вдаль — это её успокаивало и лечило все её тревоги. Вид моря, говорят, как-то по-особенному действует на человека: кажется, будто когда ты смотришь на него, сердце вылетает из груди и летит за твоим взглядом, и порхает над морем, глядя, как перекатываются волны и наталкиваются на огромные каменные береговые глыбы.
Ветер подхватывал брызги и приносил даже сюда. Они маленькими льдинками впивались в лицо Нилии. А она растапливала их прямо на щеках непрошенными обжигающими слезами.
Гараим появился на холме, где стояла девушка. В руках у него была меховая накидка. Он опасливо, будто к дикому кусачему зверьку, подобрался к Нилии и накинул на неё прямо поверх шубы ещё одну меховую накидку. И осторожно приобнял за плечи. Нилия повернула голову и метнула в него такой взгляд, что он тут же убрал руки.
— Что я… творить нехорошо? Зачем ненавидишь?
— Всё хорошо, — быстро сказала Нилия. Она медленно обернулась к Гараиму. Светловолосый мужчина смотрел на неё сурово и тоскливо, как брошенный пёс. Нилии даже стало жаль его. Она ободряюще улыбнулась и вежливо сказала, — Ты хороший.
— Гуляем? — он повёл рукой перед ними, приглашая пройтись.
— Да мы уже и так гуляем, — отмахнулась Нилия, хотя прекрасно догадалась, чего он хотел. Он стушевался.
— Идём туда? — вторая попытка пригласить Нилию наткнулась на её бесцветный взгляд.
— Идём домой, — отрезала Нилия. — Холодно.
Он вздохнул, и в этом вздохе угадывалась каменная тяжесть. Трудно разговаривать, ведь он не очень-то знал её язык. А она не делала усилий, чтобы выучить генсландский. Как ему объяснить, что у неё в голове нет ни Гараима, ни свадьбы, ни проклятого севера с его нескончаемыми ветрами? Он же не виноват, что Эргон упал в Леду.
За обедом Нилия угрюмо уставилась в свою тарелку и изучала местную еду. Она погрузилась в мысли. Утром отец сообщил Нилии две новости. Хорошую — послезавтра предстояло наконец-то ехать домой. И просто кошмарную — северные дикари поедут с ними в Кронград. Значит, даже дома эта глыба мускулов в звериных шкурах будет ходить за ней и говорить исковерканные комплименты. В последний день весны Нилии исполнится восемнадцать лет, и северяне, разумеется, задержатся на праздник в столице Белой Долины.
Это будет первый день рождения без Эргона. Конечно, Нилия пригласит его. Пусть посмотрит на Гараима. Может, в нём проснется жалость. Принцесса подняла полные безысходности глаза на своего злополучного жениха. А может, в Эргоне даже проснется ревность и зависть, и ему не захочется уступать бывшую возлюбленную. И пусть!
Гараим ловил взгляды Нилии. Заметив, что она его разглядывала, он смущённо улыбнулся. Старался понравиться и быть вежливым, подумала девушка. Даже стало немного стыдно за своё грубое равнодушие.