— Я повторяю свой вопрос: кто ты такая, женщина? — тон Ниова стал ещё презрительнее. Но она, казалось, и не слышала. Она всё стояла вплотную к нему и разглядывала его уродливое лицо. Потом вскинула руку, словно хотела прикоснуться к нему. Провела в воздухе над его плечом и рукой, так и не решившись дотронуться. Ниов внимательно следил за каждым её движением и пытался понять, что же её так сбило с толку. Остальные — и товарищи Ниова по обозу, и лесные разбойники — застыли не шелохнувшись и всё ждали, чем же кончится эта странная, почти мелодраматичная, сцена.
— Удивительно, как изменило тебя время, — в её голосе угадывалась горечь. Она достала ещё одну бумагу из стопки и произнесла, — Но ещё удивительней, как ты умудрился жениться на моей сестре.
Эта новость застала врасплох. Ниов покосился на Авита. Тот тоже округлил глаза, уставившись на бумагу, подтверждавшую брак. Не дав сказать Ниову, Авит выпалил:
— Так ты что же, Ресса?
Нилия куталась в лисью шубку и смотрела вдаль на маленькое тёмное пятнышко моря Вежур, которое едва выглядывало из прорех северной горной гряды. Зимбрег был скучным и суровым. Южные ветра не доносили сюда тепло Белой Долины.
Она считала дни до возвращения домой. Визит затеял отец, чтобы, как он выразился, сблизить молодых и задобрить его будущих родственников. Правда, Нилия не слишком старалась понравиться угрюмым дикарям. Пятый день она гостила в столице Генсландии.
Гараим вился вокруг с опаской и благоговением, на ломаном кронградском возвещая о красоте своей невесты. В ответ на его комплименты Нилия вымученно улыбалась — она едва ли понимала больше половины исковерканной варваром родной речи.
Отцы смело оставляли их одних. Поначалу Нилию это возмущало и пугало. Но Гараим боялся даже притронуться к наречённой, словно она была сплошной льдинкой и могла в один миг разбиться.
Выйдя утром из спальни, Нилия обнаружила Гараима прямо на пороге. Сколько он стерёг её здесь? Он был немного растрёпан, длинные прямые волосы чуть спутанными колтунами разметались по плечам. Потная рубашка выглядывала из распахнутой меховой накидки. А в руках он держал огромный букет невиданных белых цветов — такие не растут южнее Генсландии. Их он, вероятно, и добывал всё утро. Пятый букет. Пятый день.
В первый день Нилия поджала губы, глядя на цветы — не чета эти белые звёздочки родным южным растениям самых ярких дивных переливов. Но когда настала ночь, эти белые звёздочки осветили всю спальню, играя невероятными отблесками на стенах. Будто бы прямо в её комнате случилось северное сияние! Нилия тогда вскрикнула от восторга, и — она могла поспорить на что угодно! — она отчётливо услышала, как с той стороны двери от её спальни удалялись шаги мужских сапог.
А наутро следующего дня Гараим снова стерёг её у двери в спальню. Едва она вышла — он вручил ей вдвое большую охапку этих маленьких цветочков, которые местные называют бореалисами. И лукаво улыбнулся. Не иначе, как на этот раз тоже будет ждать её реакции, когда цветы засветят своё сияние. Ну уж нет, теперь Нилия решила, что будет держать себя в руках.
К вечеру второго дня её ждал новый подарок — изящные серебряные украшения со вспыхивающими голубыми искрами беломоритами. Он преподнёс их официально, в очень торжественной обстановке прямо за ужином. Отцы умилялись, а советники обоих владык расплылись в довольных улыбках, когда Нилия милостиво позволила северянину застегнуть у себя на запястье причудливый звеньевой браслет с камнями. Как аккуратно он дрожащими пальцами возился с застёжкой, боясь прикоснуться к её руке! Глядя на него, она и сама разволновалась. А потом он надевал на неё медальон, и когда приподнимал и откидывал её волосы, чтобы застегнуть цепочку на шее, у него — Нилия почти услышала это! — даже сердце замерло и перестало биться. Она чувствовала эту напряжённую учтивость, с которой он ненароком касался её. А когда он наконец выдохнул и отступил на шаг, любуясь ею, его вздох долетел до её шеи и пробежал по коже. Нилия задрожала, и тут же рассердилась сама на себя — не хватало ещё какому-то северному дикарю тягаться с Эргоном!
В ту ночь она плохо спала, но виной тому были вовсе не звёздочки-бореалисы, что снова раскинули по стенами яркие переливы сияния. И не подарок Гараима — беломориты в величавом холодном обрамлении серебра. Нилия далеко их не прятала — положила их на столик рядом с кроватью. То возьмёт их, погладит пальцем и залюбуется причудливыми вспышками, которые высверкивали где-то в глубине камня, отражая свет бореалисов. То положит обратно на столик, гадая, почему же всё здесь на севере такое — с виду невзрачное и очень простое, и только под покровом сумерек эта простота раскрывалась яркими оттенками.