Авит встрепенулся — точно! Это же Пылевые. Даже слегка задев их, Авит с Кловом обратятся пылью. Да уж, нельзя сказать, чтобы это сильно успокоило Авита — план не стал выглядеть привлекательнее. Но деваться некуда.
Прокравшись в лагерь Пылевых, Авит с Кловом спрятались за вещами и палатками, сваленными в кучу. Клов взял горсть земли и умылся ею — стал походить на одного из северных разбойников из логова Рессы. Зато так было значительно незаметнее. Авит повторил за ним.
Пришлось долго ждать сумерек. Эрдиф делал обход. Пылевые, стоящие на часах, стали сменяться. И менялись по одному, а не разом все — даже в этом они не ослабили бдительность.
Но находчивый Клов не смутился. Он не стал дожидаться, пока ближайший к нему часовой сменится на другого — свежего, отдохнувшего. Пылевые были не дома — а здешние пустоши могли разыграть с чужаками любые шутки. Поэтому Клов лихо вскинул на себя какое-то покрывало, которое нашёл в ворохе вещей. И рванул в сторону. В сумерках без света всё сливалось, Пылевому видно было лишь странное шевеление. Но на его стороне был ещё и тонкий слух. Он нерешительно рванул в сторону, куда ускользнул изображавший пустынную нечисть Клов. У Авита было несколько минут, пока не вернётся старый часовой. Или пока не придёт новый. Он нырнул в пустую палатку Эрдифа. Снаружи было зловеще, давяще тихо. Авит перерыл немногочисленные бумаги и документы. Ничего интересного. Обшарил карманы, котомки, спальное место и всё, где могла быть эта бумага, что он показывал Ранаяру на мосту.
Где-то невдалеке послышались шорохи. Вот лафатум, надо удирать! Авит досадно сжал кулаки и краем судорожной мысли всё пытался придумать, куда же Эрдиф мог сунуть эту бумагу.
Шорохи переросли в голоса. Некогда соображать! Авит ступил ко входу, а сам уже на всякий случай попрощался с жизнью, и с Ниовом — вдруг сейчас отдёрнет полог, а там Эрдиф!
Нога шаркнула по чему-то. Авит, особо не думая и не надеясь, быстро нагнулся и нащупал скомканную бумажку. Развернул.
Надо было удирать, но от увиденного листка для Авита будто время остановилось. Всё пришло в свой странный, по-своему правильный порядок.
Это была та самая бумага, которую кто-то — выходит, Эрдиф! — утащил из Враньего Пика чуть ли не у них из-под носа.
Потом, всё потом.
Отдёрнулся полог. Авит с ужасом замер… Нет, это просто Клов. Схватил его и потащил прочь.
Пока полностью не стемнело, они так и сидели у вещей, наполовину зарывшись в песок. В лагере был переполох. Они прочёсывали всё вокруг. А Авит с Кловом даже дышать боялись! Когда совсем стемнело, они поползли в сторону Дайберга, укрывшись покрывалом, присыпанным землёй и песком.
Когда Ниов увидел их — грязных, измаранных и зверски голодных, — он даже не стал орать. Хотя, Авит был уверен, он весь день готовил им самые гневные речи. Собрались у Клова. Тому, казалось, вовсе не интересна была какая-то там мятая бумажка, которую всё-таки отыскал Авит — вероятно, Эрдиф от досады на Ранаяра пришёл в свою палатку и скомкав, бросил её в угол. Клов был просто доволен, что авантюра удалась и он одурачил Пылевых. Правда, где-то успел оцарапать плечо. С ним возилась Мирта.
— Господин, ты ранен! Тебе не больно?
Клов глядя прямо ей в глаза и победоносно улыбаясь, отрицательно качал головой. Она промывала его ссадину, то и дело пугливо поглядывая на его чумазое лицо. Потом несмело, будто боясь его реакции, приложила мокрую ткань к его лицу, смывая грязь.
— Господин, ты сделан из камня и стали!
Клов только улыбался и млел от её заботы.
Авит махнул рукой:
— Ай, ну вас! Завтра такой день, а от вас обоих никакого толку. Ниов, смотри. Теперь понятно, откуда в башне дракон. Вот откуда в Иссе сила говорить со стихиями! — Авит изо всех сил старался, чтобы голос не дрогнул. Он развернул бумагу и положил перед Ниовом:
Исса лежала, положив голову дяде Карраму на колени, а тот гладил её косу. Ей почему-то очень хотелось заплакать, но как-то не плакалось. Снова хотелось быть маленькой девочкой, и жить вместе с Рессой в лесном домике на краю Дубовья, и читать книги, и собирать травы, и путешествовать изредка с дядей по окрестным деревенькам. Хотелось закрыть глаза — и оказаться там.
Она с усилием разлепляла веки — и вот она, реальность. Она сидит здесь, на краю скалы, на краю собственной жизни, с единственным человеком, который любил её с рождения просто потому, что она такая есть. Даже отец, зашоренный дворцовыми интригами, видел в детях лишь способ жонглировать властью.
Ночь уже плавно перетекала в утро. Они с дядей переговорили, казалось, обо всём, о чём только можно. Самый главный секрет дяди теперь оказался достоянием неизвестных воров, которые обшарили кабинет Враньего Пика.
— Дядя Каррам, ты скучаешь по Враньему Пику?
— Не сказать, что скучаю. Там было… удобно. Тихо и безлюдно. Может, и скучаю.
— А я очень скучаю по Дубовью! — почему-то шёпотом, словно боясь произнести это вслух, сказала Исса. Слёзы всё перекатывались в горле и никак не могли попасть, куда им и надо было — к глазам.