Сергей Иванович клал руку на плечо сына и ободряюще сжимал. Несколько минут они молчали, поддавшись умиротворяющей красоте момента близости, какая бывает лишь у истинно родственных душ. Затем отец со вздохом вставал и обещал, что вечером позвонит, а завтра утром снова придет.
После его ухода Джек еще некоторое время пребывал если не в хорошем, то как минимум в нейтральном настроении, покуда его не уводили на очередной осмотр. Он спрашивал у доктора, когда же наконец назначат дату операции, но всегда получал один и тот же ответ:
— Geduld bringt Rosen, Herr Ivan. Eine gute medizinische Behandlung erfordert Zeit und Geduld. Erst wägen, dann wagen. (Терпение приносит розы, герр Иван. Правильное лечение не терпит спешки. Сперва обдумать, потом отважиться.)
Доктор говорил негромко, но предельно четко, и Джеку казалось, что этот ровный безупречный голос может принадлежать только глубоко равнодушному человеку. Разумеется, было бы глупо требовать от врачей сочувствия — их работа лечить, а не жалеть пациента. И все же Джек почти не сомневался, что и вне стен клиники доктор Вангенхайм не демонстрировал особой эмоциональности. Отец уверяет, что это один из лучших хирургов-офтальмологов Германии.
Где-то вдалеке пропела пожарная сирена, но так тихо, что Иван скорее догадался, нежели четко различил сам звук. И за окном, и в здании было удивительно тихо. В отличие от большинства людей, Джек не испытывал нервной неприязни к больницам и поликлиникам. Собственно, больницы и поликлиники были местом его работы. Он не замечал тоскливую стерильность помещений и тревожность больничных запахов, не испытывал ужаса при виде крови или открытого перелома. Раньше он не понимал обеспокоенности пациентов, ожидающих в коридоре своей очереди на профилактический медосмотр. Джек чувствовал себя комфортно в любом отделении любого госпиталя. Пока сам не оказался в роли пациента.
Говорят, у медиков психика устроена иначе. Не так, как у нормальных людей. Мол, в критических ситуациях они способны отключить эмоции и действовать строго по регламенту. Какая чушь… Все это возможно только по отношению к незнакомцу, на которого тебе по большому счету плевать. А даже если не наплевать, в процессе практики любой врач становится менее восприимчив, ставя барьер между собой и пациентом, чтобы не терять объективность и абстрагироваться от переживаний больного. Обыкновенная психологическая защита, не дающая сгореть раньше времени. Но когда дело касается тебя самого, твердость духа подвергается серьезному испытанию. Не так-то просто воспринимать себя как одного из сотен пациентов. Каким бы сильным характером ты ни обладал, глядя в зеркало, ты видишь тревожные, измученные страхом глаза — свои глаза. Тебя не обмануть невнятным обещанием лучшего. Ты прекрасно понимаешь, что иногда плохое случается. Иногда врачи оказываются бессильны.
Джек старался думать о хорошем. О том, что немецкие доктора знают свое дело и непременно вернут ему зрение; что временная задержка — следствие немецкой педантичности, а не показатель безнадежности состояния пациента; что не за горами день, когда слепота отступит и он снова увидит мир — столь прекрасный прежде и столь унылый сейчас. Однако мысли невольно поворачивали в иную сторону, заставляя его сомневаться и предполагать худшее.
Возможно, Джек не очень-то сильно старался, попросту устав вдалбливать себе позитивный настрой. Он еще не сдался, но уже был близок к тому.
В груди неприятно заныло: организм предупреждал, что если человек продолжит размышлять в том же духе, то приступ паники нагрянет без промедлений. Задыхаться от ужаса Джеку совсем не хотелось. Заставил себя лечь в кровать и сосредоточиться на чем угодно, кроме болезни.
Как только представится возможность, надо будет наведаться во дворцы. Благо находятся они в ста километрах от Мюнхена. На машине — не больше полутора часов пути. Первый раз маленький Ваня ездил туда с родителями. Было ему лет одиннадцать, не больше. Всю дорогу мальчику не терпелось прибыть на место, он даже в окно не смотрел, игнорируя изумительные альпийские пейзажи.
Когда среди темно-зеленых лесистых гор появились светлые очертания замков, Ванюша едва не подпрыгнул на заднем сиденье. Уже несколько недель он грезил историями из рыцарских времен, находясь под впечатлением романа Вальтера Скотта «Айвенго». Видя его увлеченность, отец предложил сыну экскурсию к двум всемирно известным баварским замкам и не прогадал.
Сперва отправились в замок Хоэншвангау, походивший на средневековое поместье. Скромные розоватые башенки и зубчатые стены гостеприимно выглядывали из-за хвойных верхушек. Ваня не отходил от экскурсовода ни на шаг, жадно ловя каждое его слово. Столько лет прошло, а он и сейчас мог бы процитировать целые абзацы.
