В начале XIX века будущий король Максимилиан II Баварский, осматривая свои земли, обнаружил руины старой крепости, которую решил восстановить. После того как реконструкция была завершена, Хоэншвангау стал летней и охотничьей резиденцией многочисленной королевской семьи. Из окон открывается живописный вид на озера. И король с королевой, и их юные отпрыски находили здесь занятия на свой вкус. Кто-то охотился, кто-то рыбачил. А принц Людвиг любил бродить по самой красивой комнате — зале героев и рыцарей, — разглядывая картины и росписи по мотивам саг о викингах. Мальчик бредил германской мифологией и отождествлял себя с рыцарем-лебедем Лоэнгрином. Спустя годы, в восемнадцатилетнем возрасте взойдя на престол, романтичный Людвиг II приступит к созданию собственного сказочного дворца, тратя огромные деньги, накопленные королевской семьей в течение восьми столетий.
Замок Нойшванштайн, что в переводе означает «Новый лебединый утес», стал лебединой песнью очарованного короля. Людвиг II погиб, прожив в еще недостроенной резиденции всего 172 дня. К моменту его смерти была закончена отделка всего лишь одной трети помещений.
Ваню не слишком смущал тот факт, что два этих замка не имели отношения к рыцарской эпохе. Воображением природа не обделила, а в подходящих декорациях отлично мечтается. Мальчик возвращался домой уставший и довольный. После той экскурсии о замках он не вспоминал довольно долго — увлечение легендами о рыцарях быстро прошло. Но четыре года назад, нагрянув к родителям в гости, Джек внезапно захотел посетить столь понравившееся в детстве место.
Стояла вторая половина осени. Воздух был холоден, по ночам подмораживало, но деревья еще полностью не пожелтели — кое-где попадались абсолютно зеленые кроны, правда, зелень эта уже утратила летнюю яркость. Джек выехал из Мюнхена ранним утром, свернул на автобан А96 и двинулся в сторону Фюссена. Управлять машиной было приятно: рекомендованная скорость на немецких автобанах — 130 километров в час, но на отдельных участках трассы, где нет ограничительных знаков, можно разгоняться хоть до трехсот. Джек любил скорость. Гостя у родителей по две-три недели, он частенько развлекался, наматывая километры по пустым автобанам. В Москве так не погазуешь.
После поворота на деревню Хохшвангау дорога сужалась. За окном мелькали холмы и луга, сытые коровы щипали траву, там и сям высились накрытые пленкой копны скошенного сена. Иногда у обочины аккуратными грудами лежали оранжевые тыквы и полосатые кабачки, каждый желающий мог купить понравившийся овощ, кинув деньги в жестяную баночку. То и дело накрапывал дождик, отчего окружающий пейзаж приобретал дымчатую приглушенность.
Рваные белые облака низко стелились над деревьями, сквозь рыхлую пелену виднелись покрытые снегом вершины гор. В автомагнитоле звучала опера Вагнера, какая именно, Джек не придавал значения. Купил диск непосредственно перед выездом, чтобы настроиться на возвышенный лад. Именно этого композитора меланхоличный Людвиг II слушал, уединившись в сказочном замке.
Джек припарковался у небольшой церквушки у въезда в деревню. Чуть поодаль, у самого озера, находились кассы, где толпилась куча народу. Джек постоял минуту, раздумывая, стоит ли брать билет, и махнул рукой. Он не горел желанием обследовать внутренние помещения замков, где не протолкнуться из-за тысяч туристов. Гораздо приятнее просто побродить по окрестностям, любуясь архитектурными шедеврами на расстоянии.
По правую руку, минутах в десяти пешком, стоял замок Хоэншвангау. Джек поднялся по тропинке, обогнул крепостные стены и вышел на дорогу, ведущую к Нойшванштайн. Шел медленно, стараясь не обращать внимания на многочисленных туристов, спешащих на экскурсию и торопливо щелкающих фотоаппаратами. Мимо то и дело проезжали повозки, запряженные мускулистыми лошадьми, массивные подковы звонко цокали об асфальт.
Джек не помнил, о чем именно тогда думал. Скорее всего, то был один из редких моментов, когда голова свободна от отвлеченных мыслей, и все существо поглощено настоящим. От открывшихся видов перехватывало дыхание. Внизу простирались маленькие деревеньки и луга, зеркальная поверхность озер, расположившихся одно за другим, дрожала под светом тусклых осенних лучей. А чуть повыше на многие километры вокруг — черный, зеленый, желтый, багряный лес и крутые скалистые склоны.
