Колхаун смачно откашлялся и продолжил:
– Самая перспективная версия, на которой сосредоточилось следствие, заключалась в том, что кто-то работал изнутри. Свой человек в банке, понимаете? Для этого было несколько предпосылок. Например, этот парень, Пеш, сразу пошел в хранилище, а ведь там нужен ключ и код от сейфа, который знал только управляющий. Он оставался в зале, если вы помните, вместе со всеми, под дулами пистолетов. Его первым и заподозрили. Бедняга О’Лири. Это я сейчас говорю бедняга, а тогда я был уверен вместе со всем городом, что он замешан в ограблении. Копы прочесали все его счета, раскопали всю его подноготную, включая любовницу, к которой он ездил в Дулут. В итоге жена его бросила и уехала, забрав сыновей. Пат О’Лири упорно утверждал, что не имеет отношения к ограблению и никому не давал ключи и код от сейфа. Как я сказал, Пеш тоже молчал, как рыба, даже когда получил пожизненное за убийство Гектора. В итоге прокурор не стал возбуждать дело против О’Лири, потому что не было доказательств. Но эта история его сломала. Из банка его уволили, на улице перестали здороваться. Через год бедняга заплыл на лодке в центр озера, привязал груз к ногам и бросился в воду. Дома он оставил записку, что ни в чем не виноват, кроме супружеских измен. Перед смертью не врут, как я думаю.
– Вам могут позвонить из полиции Лос-Анджелеса. Расскажете им то же, что и мне? Можете ничего не скрывать, даже наш разговор.
– Я и не собирался ничего скрывать, – изумился Колхаун.
– Если хотите, я вам позвоню, когда появятся какие-то новые факты о том ограблении.
– Зачем? – еще более изумился редактор. – Это же было так давно, большинство местных жителей забыли об этой истории, тем более сейчас, когда в городе появляются рабочие места и новые виллы. Никто мне не скажет спасибо, если я напишу о такой ерунде в газете.
Ох, Миннесота. Я там никогда не был, а сейчас понял, что и нет желания там побывать.
Тем не менее, из разговора с Колхауном я уяснил две вещи. Загадочным инвестором Уолтером Картрайтом, вынесшим из хранилища сумки с деньгами, был человек с британским акцентом и аристократическими манерами. Мелкого «толкача», исчезнувшего после ограбления, звали Алистер Пирс. То есть Эл. А Пирс легко переделывается в Парсонса. Очевидно парень проявил не слишком богатую фантазию при выборе нового имени. Или боялся, что его проеденные наркотиками мозги не смогут запомнить, на что надо отзываться, поэтому оставил то же сокращение и лишь чуть переставил буквы в фамилии. Еще у меня где-то на задворках сознания маячила фамилия Махоуни, но я чувствовал себя слишком усталым, поэтому задернул шторы и рухнул в кровать, поставив будильник на полдень.
В полдень, почистив зубы и сварив себе свежего кофе, я набрал номер Аманды Хэйр, матери моей бывшей партнерши Лекси. Я знал, что Аманда по-прежнему живет в поселке Пэрис в получасе езды от Лос-Анджелеса, хотя, по словам Лекси, это место будто навсегда застряло в 50-х вместе с идеальными лужайками, отглаженной униформой прислуги, женщинами-домохозяйками и воротами, запираемыми ровно в восемь вечера.
Аманда не была идеальной домохозяйкой, она работала генеральным продюсером собственной компании, имеющей постоянные контракты с ЭмДжиЭм и Юнайтет Артист. Зарабатывала она, пожалуй, значительно больше своего мужа, преподававшего в Калифорнийском Университете. Когда мы только познакомились, Аманда объяснила, что они купили дом в Пэрисе ради детей, Александры и ее младших братьев-близнецов, ходивших в хорошую школу неподалеку, а также, чтобы держать на равном расстоянии академическую и киношную жизнь их семьи. С тех пор, по словам Лекси, ее родители (Грегори Хэйр приходился ей отчимом) много раз вынашивали планы о переезде – вначале в Беркли, где Хэйру предложили постоянное место, но что-то не срослось, потом в Пасадену, потом подумывали о вилле на берегу океана. Но в итоге осталось все, как было: Аманда жила в своем идиллическом доме в ухоженном Пэрисе, работала до середины ночи и редко просыпалась раньше одиннадцати утра.
– Дуг, дорогой, – услышал я в трубке глубокое контральто с легким французским акцентом. – Как же я рада тебя слышать.
И в этом Аманда не изменилась. Воспитанная в среде американо-французского смешанного брака, учившаяся в Сорбонне до самого начала войны, она всегда с презрением относилась к классовым условностям, предпочитая нарочитое «тыканье» и обращение «дорогой» ко всем без исключения, хотя, как я всегда подозревал, ей намного милее было бы обращение «товарищ». При том, что вторым мужем Аманды и отцом близнецов был настоящий британский аристократ, то ли граф, то ли баронет, и звалась она на самом деле леди Аманда Хэйр. Собственно, по этой причине я ей и позвонил.
– Как твои дела? – услышал я в трубке ее довольное мурлыканье. Судя по всему, Аманда уже успела позавтракать.
– Здравствуй. Не буду отнимать у тебя время, поэтому сразу перейду к делу. У меня два вопроса, надеюсь, ты сможешь помочь.
– Спасибо, у меня все хорошо. Надеюсь, у тебя дела тоже идут неплохо.
