– Мальчишка трясется и божится, что не помнит. Бармен Тони говорит, что всегда ставил бокалы с хересом на одну сторону подноса, а бренди на другую, хотя профессиональный официант умеет отличать их на глаз. Херес он наливал все время из одной бутылки, запас которых они специально держали в баре для наших джентльменов, поскольку это не самый популярный напиток. За вечер они выпивали, как правило, по два-три бокала, так что бутылка уходила примерно дня за четыре. Я уже забрал бутылку из бара и отослал на анализ.
– Пеш мог пробраться в бар ночью или утром и добавить отраву в бутылку. Вот только кого он хотел отравить – Финчера или Доббинза?
– Может, он просто сумасшедший? За пятнадцать лет в миннесотской тюрьме кто угодно спятит.
После ухода полиции я сам всю ночь вел себя, как маньяк. Крался по этажам, прислушиваясь к малейшему скрипу, спускался в подвал, даже поднялся на крышу, пользуясь тем, что на последнем этаже в данный момент не осталось жильцов. Даже Мэнни передалась моя нервозность, он отложил свой учебник и сидел за конторкой, тревожно вглядываясь в темноту. Наконец я устроился в своем наблюдательном пункте у лифта и стал ждать таинственного незнакомца в черном. Но никто так и не появился, хотя в какой-то момент меня все-таки сморил тяжелый сон.
Ночная работа мне определенно не подходила, она притупляла мои и так не слишком выдающиеся умственные способности. Утром поспав еще пару часов в своей квартире, я принял душ и отправился к Аманде на завтрак.
За десять лет в Пэрисе ничего не изменилось. Все те же тихие улочки и аккуратные лужайки за низкими оградами, ворота, гостеприимно распахнутые днем, но которые, как я знал, неукоснительно закрывались не позже девяти вечера. Домработницы с колясками и старые леди с маленькими собачками. Сверкающие бассейны и не менее сверкающие машины, на которых главы семейств отправлялись в свой городские офисы, пока их приветливые жены развлекались, нажимая на кнопки домашней техники.
Казалось, Пэрис навсегда застрял в 50-х. Интересно, почему же все-таки Аманда продолжала жить в этом городке, хотя все ее дети выросли и больше не нуждались в спокойном идиллическом окружении.
Сама хозяйка дома, как мне показалось, тоже не постарела ни на день, все так же предпочитая джинсы и теннисные туфли. Волосы, теперь покрашенные в каштановый оттенок, были небрежно расчесаны и подвязаны цветастой косынкой. Мне показалось, что я сам перенесся в счастливое прошлое, когда войдя в дом уловил ароматы жареного мяса, перцев, кукурузы, кардамона и кумина, а впустившая меня домработница Марианна немедленно ускакала галопом на кухню, где у нее все-таки что-то подгорало.
Разделавшись с такос, кесадильей, которую щедро намазывал чесночным соусом и гуакамоле и выпив, наверное, литр сока из смеси цитрусов, я мало-помалу начал рассказывать Аманде, как обстоят мои дела, ничего не преуменьшая и не приукрашивая.
– Я слышала, что в Пэрисе открыта вакансия для нового заместителя начальника полиции, – задумчиво сказала она. – Не знаю, как это у вас работает с Штатах, какие тебе для этого нужны формальности, но ты мог бы попробовать.
– Если это будет означать хотя бы еженедельное приглашение к тебе на завтрак, то я приложу все усилия.
– Не уверена. Наверное мы все-таки переедем отсюда. Хотя все непросто. Но это не важно. Я раздобыла информацию о твоих друзьях. Думаю, вот это важно.
– Подожди. Куда вы переезжаете?
– Эх. Ну я говорила, что все довольно сложно. Грегори хочет вернуться в Англию.
– А ты?
– А я не очень хочу. Тебе правда интересно?
– Вообще-то да.
– Значит, откровенность за откровенность, так? Грегу не дали место постоянного преподавателя в университете. Он ждал столько лет и теперь его терпение лопнуло. В прошлом году его прокатили ради какого-то родственника одного из спонсоров, который едва получил звание доцента.
– Подожди, я чего-то не понимаю. Он же много лет преподает на кафедре. Философию или английскую литературу, я не помню, Лекси мне говорила.
