«Сильно жмешься».
Он возмущался:
«А налоги? А крыша? А ваш общак? Вчера, например, Долган опять брал куриные окорочка».
«Разве дело в окорочках?»
«А в чем?» – неохотно интересовался Костя.
«Дело в росте. В бизнесе нельзя прозябать. Расти надо, понимаешь?»
«А я не расту? – возражал Воронов. – Вот подкоплю денежек…»
«Ну, подкопишь? И что?»
«А я хороший магазинчик присмотрел на проспекте Маркса, – глаза у бывшего таксиста туманились, действительно, не может жить человек без мечты. – Там место такое, что покупатели сами пойдут, никакой рекламы не надо. Там все пути проходят через этот магазинчик, куда ни пойдешь, упрешься в него. Отбоя не будет от покупателей. Продукты, овощи, бакалея… – Воронов прищурился, как голландский художник. – Сегодня торговать имеет смысл только тем, что долго не лежит на прилавках. То есть жратвой всякой. Чем вкуснее пожрал человек, – объяснил свою позицию Костя, – тем сильнее ему хочется пожрать еще вкуснее. Закон природы». – Он пригладил большую голову и посмотрел на меня снисходительно.
«Ну хорошо, заведешь магазинчик, а дальше?»
«А что дальше? Подкоплю денежек, еще один куплю».
Что верно, то верно: у каждого своя мечта. Костя Воронов тяжело переживал мою удачу. Представляю, как вытянулась бы у него морда, узнай он, что в конце того же месяца пацаны Филина очень точно вычислили угонщиков. Одна компашка специализировалась на угоне дорогих машин. Конкретный Толян всяко настаивал на полном разгоне банды, но я поступил иначе. С разрешения Филина встретился с неким Сухарем, он и вернул мне деньги, кое-что подбросив еще за моральные потери. Сильно переживал бы Костя такую удачу, но от подобных новостей я его хранил.
На другой вечер после поездки к деду Серафиму (понятно, отчитывался о поездке Долган) позвонил Филин.
Сперва он подробно расспросил про джип.
Я, конечно, рассказал все детали – про Нострадамуса, про гадалку, про звонки.
– Ну, чисто комедия, – посмеялся Филин. – Конкретно. Знал, что ты разберешься. – И спросил: – Вы сильно там поддали? – Это он так перешел к поездке на пасеку.
– Да ну, – ответил я. – Даже не думали. Сидели, чай пили.
– А чего это Долган как не в себе?
– Может, накурился?
– А кто за ним замечал такое?
– Мне Толян говорил, что кумарит иногда дурика.
– Ну, а сам-то ты?
– А что я?
– Ты, говорят, часто ходишь к Воронову.
– Ну, хожу.
– Как он без Шурки?
– Да ничего. Смирный.
Филин засмеялся и положил трубку.
Так я и не понял: зачем он звонил? Какого рожна? Как в той песенке, которую тогда везде пели: «А в августе зацвел жасмин, а сентябре подснежник».
Вообще осень девяносто третьего выдалось сухой, я страшно страдал.
В Москве стреляли танки, но Сибирь эти напасти миновали. Осень у нас – лучшее время года. Небо нависает такое синее, такое пронзительное, что город даже в час пик грохочет почти беззвучно. А на Коммунальном мосту пахнет тиной и большой рекой, которая молча ломит в сторону севера. Страшно я болею сухой осенью, когда нет дождей и на улицах пахнет пылью и бензином. Такие плавали облака, такое солнце светило, так беззвучно несло паутинки через весь город от моста до площади Калинина, что как только Шурка мог улежать в могиле в такую погоду! Я бы на его месте и на час не задержался. Это же просто, даже китаец поймет…
Обычно мы с Долганом лениво объезжали лавчонки, брали все, что причиталось за крышу, иногда брали с верхом, если точно знали, что придурок не побежит жаловаться в милицию или к Филину. На этом деле горб заработать трудно, но, глядя на меня, Долган беспокоился:
– Ты, Андрюха, не больной?
– С чего это?
– Ну, я вот гляжу, – объяснил он, почему-то не глядя на меня. – Мы же все время рядом. Ты в лавке не стал разговаривать с пиплом, ты почему-то сразу – хрясь ему по роже!
– Да какая у него рожа? – нехотя возражал я. – Не рожа у него, а копыто.
– Ну, значит, ты ему по копыту! Ну, типа вмазал. Не рассуждая. – Долган поворачивался и остро взглядывал мне в глаза: – Ты что, не помнишь, что ли, когда бьешь? Или дурку катаешь?
Я, правда, не помнил.
Сухой осенью у меня всегда крыша немного едет, я знаю.
Пару раз с конкретным Толяном мы поскандалили в «Рыбах» и Филин приказал некоторое время не пускать в «Рыб» ни меня, ни Толяна. Мы теперь с ним отрывались по чужим кабакам, а если с нами увязывался Долган, то в двух местах (верная примета) нас почему-то всегда били – в казино на Северном, там секъюрити были волки, и обязательно в одной кафушке в Березовом логу. Ну, прямо заколдованная кафушка. Или мы появлялись там без меры поддатые или, появившись, хватались не за тех девок. Сразу хватались, ни секунды не раздумывая. Ну, отсюда и результаты. Однажды нас там так отделали, что я три дня провалялся дома.
Как раз в это то время вылезли наружу нелады Долгана с Филином.
