– Не придумывай, – резко сказала Нюрка, будто читала мои мысли. – Никаких финансовых кризисов, никаких зависимостей. Ничто тебе не грозило, ты умеешь увертываться. Ты проиграл потому, что решил, что я в твоей жизни главное. А так не бывает. Если ты занят серьезным делом, женщина не должна занимать главного места. Взгляни на Трубникова. Почему Трубников всегда цветет? Да потому, что при всей своей плотоядности, он никогда не впутывает женщин в бизнес, не преувеличивает их значения. Женщин у Трубникова много, он жить не может без женщин, но они вынесены у него за скобки. А ты почему-то решил, что я важнее всего на свете, и ради этого бросил все.
– Бросил? – удивился я. – Разве не ты советовала мне улететь?
– Да, я советовала, но у тебя на плечах должна быть своя голова. Ты прекрасно знаешь, что влиять на события можно только находясь только в центре событий. А тебе хотелось сидеть у моих ног. Вот ты теперь и сидишь в пустой квартире перед бутылкой паленой водки.
– Зачем ты пришла?
– Чтобы убедиться в своей правоте.
– Проваливай, – сказал я. – Ты убедилась.
Она покачала головой. Она, похоже, действительно читала мои мысли. «Уж теперь-то не уйду, – засмеялась она. – У тебя правильная реакция. Я вижу, ты не сломался, значит, пора начинать новое дело».
– Хочешь свести меня с очередным любовником?
– А почему нет?
Она посмотрела на меня странно. Ее взгляд волновал меня.
– Где у тебя телефон? – негромко спросила она. – Надеюсь, телефон у тебя не отключили? Я закажу новогодний ужин, ты не возражаешь?
И добавила:
– До утра я свободна.
Она не уточнила, почему свободна до утра. Но я и не собирался ничего уточнять. Мысль о том, что она действительно собирается помогать мне, приводила меня в бешенство. Я прижал ее к себе. «Это страшно нехорошо, то, что мы будем сейчас делать…» – «А мы повторим, – шепнула она. – Может, тогда у нас получится лучше…»
Когда я проснулся, Нюрки не было.
В первый момент я решил, что Нюрка мне приснилось, но на столе стояли бутылки, валялся недорезанный ананас, мандарины, яблоки, конфеты, какое-то остывшее мясо. А на тумбочке лежала визитка.
На визитку я даже не посмотрел.
Будем считать, что все приснилось.
Странное это дело – проснуться в пустой квартире, слышать запах мандаринов, даже запах женского тела еще не выветрился из постели, и знать, что в окно вливается свет уже другого, совсем нового года, совсем не того, в котором ты жил вчера. Задумчиво разглядывая морозный узор на стекле, я подумал: жратвы и выпивки достаточно на троих, почему Нюрка заказала столько? И потянулся к бутылке. Но пить в одиночестве не хотелось. Зачем пить одному, когда можно выпить с профессионалом?
Я набрал номер, но Юха не ответил.
Да и нечего звонить, решил я, надо поднять Юху стуком в дверь. Бутылка хорошего коньяка поднимет на ноги адмиральского отпрыска. Адмиральский час, скажу я ему, а потом выдам припасенный анекдот. Пару дней назад этот анекдот выдал по телефону Трубников. И сам ржал как лошадь. Заходят, значит, двое новых русских в бар, заказывают два по сто и наперсток водки. Бармен удивляется, но выставляет на стойку и два по сто и наперсток. Тогда один из новых русских вынимает из нагрудного кармашка третьего нового русского, совсем как настоящего, только крошечного – в дорогом малиновом костюмчике, в крошечной, но литого золота голде, с крошечным мобильником, все путём, все как надо. «Ну, давай, братан, колись, как ты в Африке ихнего шамана куда-то послал?»
Юху такой анекдот разбудит.
О Нюрке я не думал. Меньше всего мне хотелось думать о ней.
Новый год, сказал я себе. Поеду к Юхе. Пусть расскажет про адмиралов и про маршала Покрышкина. Какой смысл сидеть в пустой квартире? Нюрка права, я и с Северного полюса вернусь в соболях.
Все-таки появление Нюрки меня поразило.
Оказывается, она росла в соседнем дворе и с детства знала меня и Шурку. Наверное, знала и Юху, но про него мы не вспомнили. Кстати, это Нюрка однажды разбила Шурке голову кирпичом. Случайно, понятно. Была она просто пигалицей с соседнего двора, никто не обращал на нее внимания, а она помнила всех. Годы прошли, а она помнила.
Все равно я ничего не мог простить Нюрке.
Не потому, конечно, что она бросила меня (в который уже раз, кстати), а потому, что я все время оказывался как бы ниже ее… Так, мелкий бандос… Никак не мог ее перегнать… Она постоянно сбегала… Не только от меня, ото всех… Не знаю… Трудно объяснить… По крайней мере, я никак не мог этого объяснить… Или не хотел… Не знаю…
Денег у меня по-прежнему не было, зато коньяка и закусок хватало.
Набив сумку, я спустился в пустое метро и сказал дежурной: «С Новым годом!» Понимающе усмехнувшись, она пропустила меня к поездам.
«На нем была рубашка светлая, коричневые брюки, на ногах сапоги, а на голове – лысина».
Я развеселился.
Приведенные слова я увидел в открытой книжке, которую держал перед собой один единственный, кроме меня, пассажир в вагоне – тепло одетый пожилой человек, неизвестно откуда возвращающийся, совершенно трезвый, с раскрытым детективом в руке.
«Труп гражданки Сомовой без признаков смерти».
