Человек и глобус полностью

А р с е н и й. Ира, я прекрасно понимаю, что между ним и тобой огромная пропасть, что порвалась связь времен, но… (Подошел, обнял ее за плечи.)

Молчание.

И р и н а. Смотри, как желтеют клены. Я редко теперь бываю в этой комнате и уже забыла, как хорошо отсюда виден наш сад. Как он разросся. «Осенняя пора, очей очарованье»… (Поцелуй.) Ты не любишь природу.

А р с е н и й. Почему? Я отношусь к ней вполне положительно. (Хочет поцеловать.) Ну, что ты?

И р и н а (уклоняясь). Не надо.

А р с е н и й. Ну, что случилось? Чем опять не угодил?

И р и н а. Я никак не могу переступить через твое прошлое. Иногда я о нем забываю…

А р с е н и й. И тогда бываешь доброй и нежной.

И р и н а. А потом оно снова вот тут. Знать, что где-то в этом же городе живет твоя бывшая жена, а с ней твой ребенок, — от этого мне бывает очень тяжело.

А р с е н и й. Но что же мне делать? Безумие! Я так тебя люблю…

И р и н а. Верю. Иначе бы я не была с тобой. Но ты сам же говоришь, что от родственников никуда не денешься, рано или поздно они без спросу входят в жизнь и требуют свой фунт мяса. Когда-нибудь и твой сын…

А р с е н и й. Если ты без конца думаешь об этом, то лучше прогони меня. Прогони. Зачем же без конца вспоминать о прошлом?

И р и н а. О прошлом? Я могу совершить насилие над собой и забыть о прошлом, но тебя устроит жизнь с человеком, которому наплевать на твое будущее? Давай говорить начистоту то, что думаем.

А р с е н и й. Тебе хорошо рассуждать потому, что в семье все вы держитесь друг за друга, не знаете душевного голода, одиночества и страха за будущее.

И р и н а. А тебе страшно? Признайся.

А р с е н и й. Да, но не больше, чем другим, кто в сорок лет — обломок семейного кораблекрушения. Ты сильней меня. Почему же вместо помощи ты отталкиваешь меня?

И р и н а. Удерживает страх за будущее. Большой страх.

А р с е н и й. Тебя-то что может страшить?

И р и н а. Изволь. Ты почти не вспоминаешь, что ты отец, что у тебя растет сын. (Почти кричит.) Ты не думаешь, что у нас будут дети, а ты не можешь, не можешь, не смогу я, чтоб твой ребенок рос, забытый тобой. (Тихо.) Ведь он же не виноват… Я знаю, что в нашем доме дети были самым дорогим для мамы и для отца. Всегда. Даже теперь, когда мы все стали взрослыми. И ты должен знать — я очень люблю маму, особенно после… особенно в последнее время, и в чем-то похожа на нее.

А р с е н и й. Вы как две сестры. Старшая и младшая.

И р и н а. Мама никогда не простит мне твоего равнодушия к сыну. Да и сама я не смогу быть с тобой… (Пауза.) Я очень дорожу и горжусь доверием, уважением своих учеников, своих мальчишек и девчонок. Я имею право учить, пока сама чиста, пока не допущу сделок со своей совестью. Пойми, ты обязан быть мальчику отцом. Я еще не знаю, как это можно будет сделать, но без этого… Я не хочу тебя обманывать. Никакого счастья у нас не будет. (Пауза.) Подумай.

А р с е н и й. Как все сложно. Как мучительно сложно! Будь оно все проклято!

И р и н а (строго). Что?

А р с е н и й. Моя, моя собственная слепота, доверчивость. Моя вера, что человек добрый, что он от рождения должен быть порядочным. Тургеневские Аси и Лизы! Благородные рыцари-юноши! Мифы! Ты знаешь или нет, что я сегодня хотел выгнать с работы ко всем чертям твоего братца Всеволода?

И р и н а. Что он сделал? Ну, говори.

А р с е н и й. Я его принимал на работу как будущего родственника, а чем он мне отплатил?

И р и н а. Да что же случилось?

А р с е н и й. Одно его спасло, что он допризывник, что все равно через несколько дней его у нас не будет.

И р и н а. Да говори же!

А р с е н и й. Его бригада изобрела удивительный по иезуитству способ насолить всем руководителям стройки. Случилось так, что они не по своей вине должны были дважды делать одну и ту же работу. В них взыграли этакие высокие чувства, и они отказались получать деньги.

И р и н а. Разве это не справедливо?

А р с е н и й. Тебе надо знать, что в нашей жизни есть могучий, направляющий девиз — надо! А раз это сказано — тут рассуждать нечего. Надо так надо! Надо копать — копай, надо засыпать — засыпай. Это не нами придумано, а исходит от всех инстанций вплоть до министерства. Там мыслят широко, размашисто. Что им стоит выбросить впустую сотни тысяч, когда тратятся сотни миллионов и в итоге все же появляются нужные заводы? Там считают, что это главное. А цена — дело второстепенное. А эта сопливая бригада вчерашних школьников захотела считать копейки и рубли. Решили, что они полные хозяева. Безумство храбрых!

И р и н а. По-моему, они правы.

А р с е н и й. Ну и что? Но пакостить-то зачем? И без них известно про эту неразбериху. А мне пришлось сочинять объяснительную записку, чуть ли не жалобу на самого себя.

И р и н а. Почему не на тех, кто действительно виноват?