М а к с и м. Подзадержались мы. Что-то никого не видно и не слышно. Кто есть живой? Отзовись!
С е в к а. Вы тоже заблудились?
М а к с и м. Что значит — тоже?
С е в к а. Попадают некоторые вместо одной комнаты в другую, но не кричат, как в лесу.
Т а м а р а. Здравствуй, Севочка.
М а к с и м. Где остальные?
С е в к а. Разбрелись.
М а к с и м. Поточнее можно?
С е в к а. Отец на работе. Мама, должно быть, в магазин ушла. Капитон Егорович и Гордей Павлович, видимо, любоваться городом. Ирина — провожать Арсения. Кошка — на свидание с соседским котом. Могу быть свободным?
М а к с и м. О, да.
С е в к а. Благодарю.
Т а м а р а. Что же ты ему не сказал, что беседовал с его подругой?
М а к с и м. Придет время — узнает.
Т а м а р а. До чего же ты скрытный. Зачем самое простое ты превращаешь в необычайно сложное? Это же утомительно. Для тебя самого.
М а к с и м. Отчасти. Конечно, куда проще, походя, не раздумывая, вмазать человеку по самому больному месту. Настанет удобный случай — скажу.
Т а м а р а. Что ж, проявляй изысканную сдержанность. Но мне можешь объяснить, что общего между тобой и этой девчушкой? Вы же не случайно встретились?
М а к с и м. Да, мы условились.
Т а м а р а. Значит, ты так настойчиво тащил меня в парк, потому что там ждала она?
М а к с и м. Да.
Т а м а р а. Представляю, что думали гуляющие о вас. Удивительная парочка: джентльмен и простушка. Почему это она два раза весьма поспешно убегала от тебя, потом с томным видом возвращалась? Ее переполняли чувства?
М а к с и м. Не злись понапрасну, прошу.
Т а м а р а. Я не злюсь. При всей твоей сдержанности тебя выдают глаза. Да, глаза. Когда ты, нежно простившись с ней, подошел ко мне, как они у тебя блестели, лучились! Чем она тебя очаровала, чем? Скажи!
М а к с и м. Хорошо. Она любит Всеволода. Любит трогательно, беззаветно. Я бы даже сказал, самозабвенно. Я выслушал ее исповедь и словно умылся живой водой.
Т а м а р а. И все?
М а к с и м. Все.
Т а м а р а. Для чего тебе это надо было знать? Пусть любит на здоровье. Или тебя это волнует?
М а к с и м. Любовь брата? По привычке в семье мы продолжаем считать Севку желтком. Увы, он вырос. Ты же знаешь, что Севка на днях уйдет в армию. Толя… Евстолия остается совершенно одна. Я хочу, чтоб она жила с нами, хочу, чтоб она поступила в институт, и пока Севка будет солдатом — она станет почти инженером. Меня это не обременит. Потом она поможет Севке. Они оба славные.
Т а м а р а. Моя любовь почему-то в последнее время тебя волнует меньше. Глаза у тебя остаются сонными.
М а к с и м. Устаю.
Т а м а р а. Перестань работать по ночам. После той таинственной командировки, когда ты куда-то исчезал на целые полгода, ты готов совсем не выходить из института. Надо же хоть немного щадить себя, беречь. Неужели и у вас там тоже торопят, подгоняют, как в какой-нибудь артели?
М а к с и м. Еще как!
Т а м а р а. Кто?
М а к с и м. Само время. Та штуковина, над которой мы бьемся, по-прежнему не дается в руки. У нее капризный, прямо деспотический характер, как у тысячи самых взбалмошных женщин. Но ее приходится любить, ублажать, подбирать все новые и новые наряды. Коварнейшее существо!
Т а м а р а. Фразы, фразы. Слова, слова… Тебе хватит жизни, чтоб ублажить это существо?
М а к с и м. Должно хватить.
Т а м а р а. Когда же настанет моя очередь? Когда я превращусь в старуху?
М а к с и м. Я все время думаю о твоем счастье.
Т а м а р а. Боюсь, что у тебя убогое представление о счастье женщины, как у проповедника, читающего лекции о любви и дружбе. Пойми, слово «женщина» не всегда звучит как синоним просто человека. Холодно стало с тобой.
М а к с и м. Видимо, это мой предел.
Т а м а р а. Я тебя ненавижу.
М а к с и м. Я тебя тоже люблю. Так же сильно, как ты.
Т а м а р а. Где же твоя любовь, где?
М а к с и м. Не надо плакать. Ты всегда была задорной, неунывающей. Пожалуйста, оставайся всегда такой. Пожалуйста. Ты же моя радость…
Т а м а р а. Прости меня. Я немного сорвалась. Прости. Больше не буду. Но объясни, что же происходит? Я чувствую, что ты все время что-то недоговариваешь. Зачем ты обижаешь, унижаешь меня недоверием? Я готова разделить с тобой все, все до конца. А ты холоден. Я же люблю, люблю…
М а к с и м. Знаю, верю… И пойми, что я тот же Максим и ничуть не изменился. Больше всего хочу, чтобы ты была счастлива. Но… я не могу и не хочу даже думать о том, что какое-то время спустя ты станешь меня проклинать.
Т а м а р а. Нет! Никогда!
М а к с и м. Милая… поверь, так может быть. Ты еще совсем не знаешь себя. Назови меня лучше сейчас жестоким, бессердечным, чем потом. Есть терпение матери, терпение отца по отношению к детям. Этому есть оправдание. Это долг. Неизбежная обязанность. Но терпеть через силу, прибегая ко лжи, отрекаясь от самой себя, человека, что не принес полного счастья, — это преступно. Твои упреки естественны, а ведь это лишь преддверье нашего будущего.
