Человек и глобус полностью

Щелчки напоминают автоматную стрельбу. И вдруг раздается необычный гулкий и громкий звук. Он действует на присутствующих, как удар грома. Все замирают, не обращая внимания на привычную трескотню. Бармин осторожно закрепляет положение рычага, опускает руку. Напряженное ожидание. И снова точно короткий удар грома. Волнуясь, Бармин достает сигарету, закуривает.

Картина меняется.

Курит. И снова удар.

Картина меняется.

Ч е р д а н ц е в. Пошла!

Ц в е т к о в. Пошла!

Б а р м и н (медленно подходит к пульту, бросает сигарету). Земля?

Ч е р д а н ц е в. Земля, капитан.

Снова удар.

Б а р м и н. Пошла… Реакция идет… Товарищи!.. Терпение.

Ц в е т к о в. Все ужасно просто. Начинаются серые будни. Совершенно не хочется смотреть на приборы.

Б а р м и н. Лицемеры… Снобы… Первые киловатты энергии!

Снова удар.

Ч е р д а н ц е в (сквозь слезы). Как пьяный барабанщик в оркестре.

Б а р м и н. Насладились. Объедаться нельзя, Алеша, спускайте аварийные.

Ч е р д а н ц е в. Есть.

Б а р м и н (подходит к лебедке). Опускаю рабочий. (Медленно двигает рычаг в обратном направлении.) Итак, атом в наших руках.

Замедляются, затихают щелчки, слабее мигает лампа.

Ура, черти! (Обнимает по очереди Цветкова, Черданцева.) Чумазые мои!.. Волшебники!.. Вот и все. Вот и все.

Учиняется невообразимая пляска.

Ч е р д а н ц е в. Интересно, что в конце концов Саваофа ухватили за бороду не руки ученого, а рабочего.

Б а р м и н. Алеша, вы произнесли верную историческую фразу. Но на кого вы все похожи! Я так же устряпался?

Ц в е т к о в. История умолчит. Вас опишут в белоснежной сорочке, в замшевых перчатках.

Ч е р д а н ц е в. Я мысленно наблюдал за незримо присутствующими здесь Нильсом Бором, Энрико Ферми. Вы их не заметили? Хотя они явились во фраках, у них был несколько растерянный вид. Я бы даже сказал — сконфуженно-виноватый.

Ц в е т к о в. Ну их всех к черту! Всемирное содружество ученых! Миф.

Б а р м и н. Мы еще сядем с ними за круглый стол. Помяните меня. (Берет микрофон.) Внимание! Все свободны. Отдыхайте, друзья. (Ко всем.) Теперь бы в баньку, на полок, да веничек…

Вбегает  З у е в, в шапке, в бекеше.

З у е в. Георгий Петрович!.. (Обнимает.) С победой!

Б а р м и н. Богдан Артемьевич, ну что вы, что вы…

З у е в (не стыдясь своих слез). Не мог, не мог… Мерз-мерз и дождался. В конце концов, эту коробку я делал или нет? Юрий Семенович, позвольте обнять вас. (Обнимает.) Опять станете напоминать про генерала.

Ц в е т к о в. Я сегодня добрый, ручной.

Входит  Г р и ш а н к о в.

Г р и ш а н к о в. Смотрю — глазам не верю: на улице, на морозе скачут бесхвостые черти. Какой отличный графит. Чистейший углерод.

Б а р м и н. Приближаться не рекомендую.

Г р и ш а н к о в. Я прежде всего чиновник. Этот шабаш…

Б а р м и н. Реактор заработал.

Г р и ш а н к о в. Двадцать пятого декабря сорок шестого года. Прямо в сочельник. (Пауза.) Насколько я понимаю в арифметике, в Москве вам, кажется, больше делать нечего.

Б а р м и н. Неужели не заработали небольшой отдых?

Г р и ш а н к о в. Два-три дня. Спасибо, товарищи.

З а н а в е с.

Осыпанный снегом молодой, еще низкорослый сад. Обметенная от снега скамейка. На ней, в теплой шапке и зимнем, капитально сшитом пальто сидит мрачный, задумавшийся  Б а р м и н. Подходит  Ц в е т к о в, одетый более легко.

Б а р м и н. Отдохнули?

Ц в е т к о в. Отдохнул.

Б а р м и н (подавая руку). Садитесь. А почему вид какой-то встрепанный? Привидение встретили?

Ц в е т к о в. Нет. Только Антона Сергеевича, Игоря Николаевича…

Б а р м и н (в тон ему). Бориса Васильевича, Евгения Федоровича…

Ц в е т к о в. Да.

Б а р м и н. Обменивались мнениями?

Ц в е т к о в. Да.