Человек и глобус полностью

И л ю х и н. Чуть попозже. Для меня это не совсем простая встреча.

А н я. Понимаю. Для Фисы вы самый дорогой человек. Лучше вас никого нет. Меня она поддержала, приютила, делилась со мной последним, когда я оказалась совсем одна. Заставила взять себя в руки. (Пауза.) Я знаю, что вы очень неприязненно отнеслись к нему… к Олегу.

И л ю х и н. Не думаю.

А н я. Фиса говорит, что вы справедливый человек. Возможно. Но мне кажется, что к Олегу вы были несправедливы.

И л ю х и н. Да, порой я был излишне мягок с ним.

А н я. Наверное, вы его не поняли… А для меня он был и остался Олегом. Он был еще студентом, жил у нас на квартире, а я оканчивала школу, когда мы полюбили. Полюбила я. То, что с ним случилось здесь, пройдет. Олег не может жить без друга, без опоры. Пока меня, раненую, возили из госпиталя в госпиталь, он, наверное, потерял мои следы, отчаялся. Ведь иногда он бывает так беспомощен и безволен. Да-да! Поверьте! А она, насколько я поняла, любительница приключений. И это пройдет. Он еще будет искать меня. Без меня, я знаю, ему очень трудно в жизни. (Пауза.) А вы вышли победителем в борьбе с Мокшаковым?

И л ю х и н. Что?

А н я. Я говорю: вы все-таки победили?

И л ю х и н. Простите, я не расслышал. Называть меня победителем — это незаслуженная честь. Взяла верх правда многих. Вот и все.

Входит  М а р и я  П е т р о в н а, как и прежде, строгая, молчаливая. Выкладывает на прилавок перед Катей газеты.

К а т я. Илюхина помнишь?

М а р и я  П е т р о в н а. Ну?

К а т я. Вон он. Совсем сивым стал.

Мария Петровна медленно подходит к Илюхину.

М а р и я  П е т р о в н а (с низким поклоном). С приездом, Георгий Иванович.

И л ю х и н. Здравствуй, Мария Петровна.

М а р и я  П е т р о в н а. Поседел?

И л ю х и н. Есть малость.

М а р и я  П е т р о в н а. Чем серебрили?

И л ю х и н. Было всякое.

М а р и я  П е т р о в н а. Главное — вернулся. Не гневаешься, что я тогда на тебя накричала?

Илюхин отрицательно качает головой.

Ну и ладно. Ездил к Тане?

И л ю х и н. Завтра поеду.

М а р и я  П е т р о в н а. Мы с Анфисой ее навещаем… (Пауза.) Рада тебя повидать. Сильно шуметь начнешь?

И л ю х и н. Сильно.

М а р и я  П е т р о в н а. Шум-то должен получиться веселый. Кто чахнуть настроился, особо из женщин, тут и встрепенутся. Глядишь, снова за горячим делом отыщут в жизни хорошее. (Неожиданно улыбается.) И окрестят тебя, чего доброго, чудотворцем. (Подает руку.) А ты просто верный человек. (Вновь замкнулась.) Опять буду тебе почту доставлять.

И л ю х и н. Спасибо, Мария Петровна.

М а р и я  П е т р о в н а. Ну вот, придумал.

Входит  П е т р о в.

П е т р о в (поборов волнение). А я уже тут, Георгий Иванович. Поджидаю. Выходит, в самый раз подоспел.

И л ю х и н. В самый раз.

Обнимаются. Входит  Ф и с а.

Ф и с а (Петрову). Пока подкрепишься, банька истопится. (Увидев Илюхина. После молчания.) Я вам каменная или железная? Один за другим, как с того света валитесь. (Обнимая его.) Георгий Иванович!.. Родной! Наша взяла! (Скрывая слезы.) Девки, дверь на крючок! Гулять! Гулять хочу!

З а н а в е с.

Тот же зал. Вечер. Заканчивают ужин и поднимаются из-за столов едущие на стройку. Слышны отдельные фразы: «Правый берег — по машинам!», «Товарищи, нас предали! Никакой экзотики!», «Коленька, пожалей себя, не надрывайся», «Рвусь в самую глушь — и нахожу кофе — по-варшавски», «Заработки будут, от самого зависят», «Семью обязательно выпишу. Нельзя», «И огни, все огни впереди», «Кто оставил сверток?» «Благодарим за угощение». С т а б р е т о в  и  К а т я, стоя у прилавка, наблюдают за отъезжающими. С о н я, роняя ножи, вилки, торопливо убирает со столов, наводит порядок.

К а т я. Счастливого пути! Не забывайте, заглядывайте.

Выходит из кухни  Ф и с а.

Ф и с а. Всех, что ли, накормили?

С о н я. Пока всех.

Ф и с а. Еще, поди, нагрянут?

К а т я. Георгий Иваныч сказывал, что к рассвету подъедет не меньше сотни.

Ф и с а. Опять ночь не спать. Что ж, пусть едут. Управимся. (Уходит.)