Человек и глобус полностью

З а д о р о ж н ы й. Посмотрю, что скажешь через три дня.

Я к у т и н. Гадать не буду. А что старик вилять не умеет — это вижу и ценю.

Входит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Разрешите уехать? Велит везти домой.

Я к у т и н. Вези… Постой. Помни весь разговор.

У ш а к о в. Долго не забуду.

Я к у т и н. Врача пришлю. Постой. У тебя нет каких-нибудь задумок на будущее? Из колхоза не собираешься уходить?

У ш а к о в. Обязательно уйду.

З а д о р о ж н ы й. Когда?

У ш а к о в. Не скоро. Лет этак через тридцать — сорок. И только ногами вперед. Огорчил?

З а н а в е с.

Кухня в доме Буданцевых. Входная дверь из сеней и сенная дверь раскрыты настежь, за ними видны крыльцо, часть двора. Дверь в комнату. Русская печь. Два окна. Вдоль стен широкие лавки, которые сходятся между собой в переднем углу. Возле них несколько табуреток. В а л я  застыла, прислонившись к стене. Г е н н а д и й  стоит возле стола. Л у ш а  нетерпеливо посматривает на дверь в комнату. Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а  полна нерешительности, не знает, куда ей лучше пойти — или за вышедшим на улицу врачом, или в комнату, где лежит муж. Из комнаты выходит  У ш а к о в, торопясь проводить врача.

Н а з а р о в н а. Егор Трофимыч! Скажи хоть словечко.

У ш а к о в. Вернусь — расскажу. Едем, Луша. (Уходит.)

Л у ш а. Я дорогой от врача все выпытаю. (Вышла.)

Н а з а р о в н а. Бес упрямый. Смотри, помешала бы, если возле побыла, послушала. Стеснительный. Звать станет — не пойду. Лежи. Гордись характером. (Вале.) Приехала — так ухаживай за отцом, а мне на работу пора.

В а л я. Нет. Я виновата. Из-за меня.

Н а з а р о в н а. А-а… И без тебя хватало за что сердцем болеть.

В а л я. Я добавила.

Г е н н а д и й (утешая). Ну что вы! В райкоме его построгали.

В а л я. Может, там только добавили. Я виновата. Пойду.

Н а з а р о в н а. Обожди. (Приоткрыв дверь.) Тебе, Ваня, что-нибудь принести, подать? (Осторожно входит, закрывает за собой дверь.)

Г е н н а д и й. Без согласия отца уезжали?

В а л я. Без спросу… За это он меня и знать не хочет… Ни одного письма не написал. В городе бывал, а ни разу не встретились. Мать писала. Деньги поначалу присылала. Поддерживала.

Г е н н а д и й. Обойдется. Простит. Наверное, любит.

В а л я. Не знаю. Жалко мне его.

Г е н н а д и й. Раньше надо было думать.

В а л я. Не могла я остаться. Хуже было бы. Сам бы прогнал.

Г е н н а д и й. За что?

В а л я. Долго рассказывать. Натура у нас одинаковая. Что он, что я. Нам проще умереть, чем позор переживать.

Н а з а р о в н а (в дверях). Ни о чем не заботься, лежи, лежи. (Прикрыла дверь.)

В а л я. Лучше стало?

Н а з а р о в н а. Говорит, полегчало. (Пауза.) Про тебя даже не заикнулся. И я промолчала.

Валя идет к выходу.

Ночевать-то придешь?

В а л я. Нет. У тети Капы останусь. (Ушла.)

Молчание.

Н а з а р о в н а. Вот видишь как. А все-таки рядышком, у своих. Злому врагу не пожелаю такого — остаться без детей. (Пауза.) Ну, теперь займусь тобой. В таком виде вот и приехал? Другого костюма нет?

Г е н н а д и й. А чем плох?

Н а з а р о в н а. Для гулянок хорошо, если в клубе танцевать, в кино ходить. Что ты собираешься делать? Неужели на пашню не съездишь, хоть разок на стане не побываешь? Сенокос сейчас. Увидишь — так и потянет вилы взять, поразмяться.

Г е н н а д и й. Наверное.

Н а з а р о в н а. А как же? Там только и силу-то показать. Погоди. Есть у меня подходящая одежонка. (Вышла в сени. Возвращается, неся сапоги, простенький костюм.) Держи. Впору будет, в самый раз.

Г е н н а д и й. К чему это, Ефросинья Назаровна? Навязался иждивенец… Не надо.

Н а з а р о в н а. Не спорь. Иди-ка на речку. Поплаваешь, переоденешься. А твой костюм побережем. Обратно чистеньким вернешься. Иди, иди, слушай, что мать говорит. Были у меня такие же сорванцы. Ступай. (Провожает Геннадия до крыльца.)

Из комнаты медленно выходит  Б у д а н ц е в. Он осунулся, побледнел. Садится на лавку к столу. Ефросинья Назаровна возвращается в кухню.

Н а з а р о в н а. Поднялся?

Б у д а н ц е в. Как видишь.