Человек и глобус полностью

У ш а к о в. Дайте закончить. Мне даны определенные права, дана некоторая власть, с одним условием — навсегда забыть, что человек способен лавировать, выбирая между истиной и любой выгодой. Близкой или дальней, личной или чужой. И никогда до сих пор я не испытывал, как трудно быть честным. Не относительно, а абсолютно. Кстати, признаюсь, я никогда не бывал на симфонических концертах.

Л е н а. Клянусь, я не хотела вам польстить!

У ш а к о в. Верю. Верю. Вы мужественная девушка. Поэтому, как и вы, говорю откровенно. Я хочу помочь вам, но сделать это очень трудно.

Л е н а (чуть слышно). Я даже заплакать не могу. Продолжайте.

У ш а к о в. Многое зависит от Сергея Николаевича.

Л е н а. Бедный Сергей! Что еще от него требуется? Он так измучен.

У ш а к о в. Сегодня в райкоме меня ознакомили с письмом вашего начальника.

Л е н а. Честное слово, мы не знали ни о каком письме.

У ш а к о в. Допускаю. Меня очень огорчил иронический тон письма. Этакое подтрунивание над нашим общим желанием… Поймите, Елена Федоровна: если простой человек задался какой-то целью, горе тому, кто с усмешечкой или с сомнением отнесется к его, подчас корявым, объяснениям своих стремлений. Кто не оценит силу, страсть, упорство, скрытые в робких фразах. Захотели наши колхозники построить новый поселок, с красивыми, удобными домами, с разумной планировкой — так не вкладывайте им в протянутые руки убогое подобие их мечты. И не говорите при этом: «Куда вам лучше?» Русский человек каких только скептиков и прорицателей не оставлял в дураках.

Л е н а (встает). Благодарю. Я все поняла. Работа Сергея — только жалкое подобие ваших грандиозных замыслов. Что делать? Что делать? И я искала у вас помощи, поддержки…

У ш а к о в. Я вам все объяснил. Теперь давайте искать наилучший выход.

Л е н а. Сколько в вас бессердечности! Да, вы правы. Вы нисколько не поднялись над окружающими. (Пауза.) Вы обязаны быть вежливым, и это вам удается. Расскажите ваш вариант решения.

У ш а к о в (прислушавшись). Мы потревожили… Одну минуту. (Идет к двери.)

Дверь открывается, входит  Б у д а н ц е в.

Б у д а н ц е в. Я немножко того, уснул. (Садится.)

У ш а к о в. Мы разбудили?

Б у д а н ц е в. Разве шумели? Не слыхал. Делить-то как будто вам нечего.

Л е н а. О, да! Мы беседовали как лучшие друзья. Могу я вас спросить?

Б у д а н ц е в. Сделай милость.

Л е н а. Что вы так упорно стараетесь иметь проект по своему вкусу? Сколько пройдет времени, какие понадобятся затраты, пока построят первые новые дома…

Б у д а н ц е в. Хочешь сказать, что мне уж новоселья не дождаться?

Л е н а. Нет-нет… Я совсем не хотела напоминать… Простите…

Б у д а н ц е в. Ничего, Елена Федоровна. Велика беда, что ненароком напомнила! Другим-то жить.

Л е н а. И вам.

Б у д а н ц е в. Э-э… (Пауза.) Были у тебя отцы…

Л е н а. Простите — один. Он и сейчас живой.

Б у д а н ц е в. Были у тебя отцы. Они задолго до твоего появления на свет любили тебя. Ради тебя в гражданскую войну легли в землю. Забыла о них?

Л е н а (неуверенно). Нет, почему? Я знаю о них… Были герои… смелые люди…

Б у д а н ц е в (останавливая взглядом порыв Ушакова). Тогда пойми, дочка: пока я могу двигаться, думать, пока еще стучит тут, не перестану заботиться о доме, где самому-то мне, наверное, не жить. Но владеть детям моим. Пойди сосчитай, сколько их. И не печалит меня, что для них, еще не родившихся, я, кажется, себя не уберег. Но никто не плюнет с обидой на мою могилу, никто не скажет: «Зачем понапрасну землю топтал?» А чем ты своих детей порадуешь? Ты их уж теперь не любишь. Не смотри с испугом, не думай: «Спятил старик…»

Л е н а. Я просто не привыкла…

Б у д а н ц е в. В том-то и беда. Иначе бы ни себя, ни других не терзала. Любо-дорого посмотреть, как ты хлопочешь за своего товарища. Слушай, Елена Федоровна. Я могу написать, что мы проект принимаем.

Л е н а. Иван Петрович! Милый!

Б у д а н ц е в. Получи такую бумагу. Принесет она тебе счастье?

Л е н а. Еще какое! Мне больше ничего не надо. Остальное придет.

Б у д а н ц е в. Будь по-твоему. Помогу. А все обдумала?

Л е н а. Давно. Тысячу раз. Я все рассказала Егору Трофимовичу.

Б у д а н ц е в. Только признайся: как по-твоему, Сергей Николаевич — настоящий архитектор или так себе, вроде подмастерья?

Л е н а. Он еще, конечно, молодой, неопытный, но очень талантливый. Ему предсказывают блестящее будущее. Я в него глубоко верю.

Б у д а н ц е в. Жалко мужика. Как, Егор Трофимович?

У ш а к о в. Не только его.

Л е н а. Господи, что за унылый тон? Не надо… то есть надо не жалеть, а помочь Сергею Николаевичу. Вы же согласились. Товарищ Ушаков — свидетель.

Б у д а н ц е в. Не отказываюсь. Получай, получай бумагу… коль она для вас дороже, чем земной поклон от колхозников, чем добрая слава среди людей.

Л е н а. В какую ловушку вы меня тащите? Если вы принимаете, то принимайте.

Б у д а н ц е в. Бумагу даем… липовому подмастерью.