Сегодня сослуживец запаздывает с обеда. Человек из офиса смотрит на свои карманные часы. Прошло полчаса, час, два. Сослуживец не возвращается. И никого, похоже, не беспокоит его отсутствие. Здесь незаменимых нет. Незаменимыми кладбище переполнено, если уж сослуживцу повезло, в наши-то времена, и он похоронен там. Человек из офиса подошел к столу за своей спиной, просмотрел стопку дел для отвода глаз, выдвинул ящики стола и наконец нашел тетрадку. «Русская тетрадь» — написал сослуживец на обложке. Человек из офиса сунул ее в папку и унес на свой стол. Огляделся. Никто не видел, как он прятал тетрадь. Никто не смотрел, когда он открыл ее и погрузился в чтение. Оказалось, это не дневник. Разные заметки. Некоторые — кириллицей. Заметки о литературе. Если он надеялся раскрыть секреты сослуживца, то напрасно. Если только секрет не записан этими закорючками. Пришлось признать: несчастный не имел секретов поинтересней своей убогой литературной мечты о Патагонии. Это был жалкий идеалист, бумагомаратель. Осознает: «был». Спрягает сослуживца в прошедшем времени. Соображает: не так уж это неправильно.
Уже седьмой час, персонал расходится, а он, как всегда, останется до ночи.
Сослуживец не появился.
Никогда больше не появится.
Отсутствие сослуживца начинает возмущать его. С каждым днем все больше раздражает. Особенно здесь, на работе, его отсутствие, вместо того чтобы помочь зарубцеваться чувству вины, воспаляет его. Мысли человека из офиса — это черви вины. Ничего бы не воспалилось, если бы он не донес. Если и стал доносчиком, пытается размышлять, то был вынужден обстоятельствами. Он бы не выдал сослуживца, если бы тот не вырвал у него признание. Сослуживец своим лицемерием хитроумно подтолкнул его. Потому что чем больше времени проходит, тем больше убеждается, что сослуживец сам того хотел. И еще постарался одурачить его этой зудящей виной. Человек из офиса отгоняет воображаемую муху. Через мгновение — еще одну. Придется поостеречься, чтобы этот жест, возникающий, когда он ввинчивается в размышления, не превратился в тик. Не хватало еще, чтобы в офисе его сочли сумасшедшим. И хотя он был не первым сбрендившим в офисе, не будет и последним, выбросившимся из окна. Ни первым, ни вторым, сумасшедшим или самоубийцей, он стать не собирается. А может, говорит он себе, самое полезное для душевного здоровья — взять быка за рога. Прокрутив эту мысль в голове, убеждается, что должен встретиться с девчонкой.
Он помнит название автозаправки, которую видел на фото, показанном ему сослуживцем. По справочнику нашел все ближайшие к офису автозаправки, составил список и обошел их одну за другой в обеденный час. Нашел ее на последней. Девчонка не улыбалась, как на фото, даже когда обслуживала клиентов. А должна, судя по рассказам сослуживца. Вероятно, угрюма из-за его отсутствия. Хотя наверняка скоро встретит заместителя, который и сотрет воспоминания. Женщины проворней мужчин. Времени уже нет, и он возвращается в офис. Обещает себе, что придет на следующий день.
На следующий день в обеденный перерыв садится выпить кофе в круглосуточном баре. Замечает: ненависть придает девчонке сексуальную значимость. Подводит итог: сейчас она более привлекательна, чем раньше. Это ему нравится.
Каждый день в полдень он устраивается в баре автозаправки, каждый день. Тот же столик, та же чашечка кофе, напротив окна. Она крутится в работе, не замечая слежки. Пока не встречаются на секунду их глаза. Обнаружила его. Но она, беспечная, делает вид, что ничего не заметила. Как сослуживец, когда он его заставал пишущим в тетради.
