Охранник не подавал признаков жизни.
Максим вернулся к бензопроводу, соединенному с садовым шлангом. Металлический конус был снабжен специальным краном. Оставалось только открыть его. Что он и сделал.
– До того как мы с тобой поженились, – порывисто призналась Лидия, – у меня был возлюбленный.
– Боже милостивый! – простонал Уолден.
«Зачем я ему об этом рассказываю? – подумала она и решила: – Потому что именно эта ложь сделала несчастными нас всех, и пора положить всему конец».
– Отец обо всем узнал, – продолжала она. – Моего любовника бросили в тюрьму и подвергли там пыткам. Мне было сказано, что, как только я соглашусь выйти за тебя замуж, пытки прекратят, а в тот день, когда мы с тобой отплывем в Англию, его выпустят на свободу.
Она не сводила глаз с его лица. Он выглядел не столь уязвленным, как она ожидала. Скорее, испуганным.
– Твой отец был отвратительным человеком, – произнес он.
– Но еще отвратительнее поступила я, выйдя за тебя без любви.
– Вот как… – Теперь черты его лица все-таки исказились от боли. – Но если уж начистоту, я ведь тоже не был в тебя влюблен. Я сделал тогда предложение, потому что мой отец умер и мне срочно понадобилась женщина на роль графини Уолден. И только уже гораздо позже я глубоко и безнадежно полюбил. Так что я мог бы сказать, что прощаю тебя, но только прощать, собственно, не за что.
«Неужели все так просто? – подумала она. – Неужели он все мне простит и будет любить с прежней силой? Вероятно, оттого, что в воздухе этого дома почти осязаемо витал дух смерти, здесь теперь стало возможно все?» И потому она решилась довести признание до конца, словно бросалась головой в омут.
– Мне нужно сказать тебе еще кое-что, – заговорила она, – и это гораздо хуже.
Но и ему хотелось дойти в откровенности до конца.
– Будет лучше, если я все узнаю сейчас.
– Я была… Я уже ждала ребенка, когда мы с тобой поженились.
Стивен мертвенно побледнел.
– Шарлотта?!
Лидия лишь молча кивнула.
– Значит… Она не моя дочь?
– Нет.
– О Всевышний!
«Вот теперь тебя проняло, – подумала она. – Такого ты и представить себе не мог, правда?»
– Я так виновата перед тобой, Стивен!
Но он лишь невидящим взглядом смотрел на нее, бессмысленно повторяя:
– Не моя. Не моя…
Ей было легко себе представить, каким это стало для него ударом: никто не придавал такого значения продолжению своего рода и благородству крови, как английская аристократия. Она помнила, как смотрел он на маленькую Шарлотту и бормотал: «Плоть от плоти моей, кровь от крови» – единственная библейская цитата, которую она когда-либо от него слышала. Она вспомнила и собственные ощущения, размышления о таинстве зарождения новой жизни как части твоей, а потом превращении ее в отдельное человеческое существо, которое все же никогда до конца невозможно от тебя отделить. Она всегда считала, что это касалось только матери. Но, вполне вероятно, и мужчины проходили через сходные переживания.
Лицо Стивена стало серым и отрешенным. Он вдруг словно на глазах постарел.
– Почему ты решила сообщить мне об этом именно сейчас? – спросил он.
«Я не могу, – подумала Лидия, – я не должна идти дальше. Достаточно той боли, что уже причинила». Но она словно катилась по крутому склону снежной горы, когда уже невозможно остановиться.
– Потому что Шарлотта познакомилась со своим настоящим отцом и ей все известно, – выпалила она.
– Несчастное дитя! – Стивен спрятал лицо в ладони.
Лидия понимала, что его следующим вопросом будет: и кто же настоящий отец? Ею овладела паника. Она не могла сказать ему. Это его просто убьет. Но в то же время ощущала мучительную потребность окончательно сбросить с себя бремя позорных тайн. «Только не спрашивай меня сейчас, – молила она, – еще не время, это будет уже чересчур!»
Он посмотрел на нее. Выражение его лица стало пугающе бесстрастным. «Он похож на судью, – подумалось ей. – На судью, выносящего приговор, который не касается его лично». А на скамье подсудимых она сама.
«Только не спрашивай!»
Но он и не спросил. Он констатировал:
– И отец, разумеется, Максим.
Она громко охнула.
Он кивнул, показывая, что ее реакции достаточно и больше он ни в каких подтверждениях не нуждается.
«Что он будет делать?» – в страхе думала Лидия. Она всматривалась в его лицо, но ничего не могла прочитать: он казался сейчас совершеннейшим незнакомцем.
Но Стивен лишь воскликнул:
– О Боже, Боже мой! Что же мы наделали?
Из Лидии неожиданно хлынул поток слов:
– Пойми, он появился в самый неудачный момент. Как раз когда она увидела все человеческие недостатки своих родителей. И тут возникает он – такой полный жизненных сил, идей, бунтарства… Именно тот тип, что способен очаровать юное создание с независимым складом ума… Я это понимаю, потому что нечто подобное случилось и со мной. И вот она с ним познакомилась, увлеклась, стала помогать… Но она по-прежнему любит тебя, Стивен. В этом смысле она остается твоей дочерью. Она любит тебя, потому что тебя невозможно не любить.
