– Я теперь вообще немногое способен чувствовать, – ответил он, скривив лицо в странной болезненной улыбке. И это выражение тоже было совершенно незнакомо ей по прежним временам. Но интуиция подсказывала, что он сейчас совершенно искренен.
Он придвинул стул и сел с ней рядом. Конвульсивным движением она отпрянула.
– Не бойся, я не причиню тебе боли, – сказал он.
– Не причинишь боли? – Лидия вдруг рассмеялась, но в ее смехе преобладала горечь. – Да ты можешь запросто разрушить всю мою жизнь!
– Как ты разрушила мою? – отозвался он, но затем нахмурился, словно сказал нечто, чего сам от себя не ожидал.
– О, Макс! Это не была целиком моя вина!
Он внезапно напрягся. В комнате повисло тягостное молчание. Он снова улыбнулся своей кривой улыбкой и спросил:
– Так что же тогда произошло?
Лидия заколебалась, но потом поняла, что все эти годы ей больше всего хотелось объясниться с ним. И она начала:
– Помнишь, тем вечером ты порвал мне платье?..
– Что ты будешь делать с этим вырванным крючком на спине? – спросил Максим.
– Горничная успеет пришить его, прежде чем я доберусь до посольства, – ответила Лидия.
– Твоя горничная постоянно носит иголку с нитками?
– А зачем еще брать с собой служанку, отправляясь на ужин?
– В самом деле, зачем? – Он лежал на постели, наблюдая, как она одевается. Она знала, что он любит смотреть на это. А однажды Максим так потешно изобразил ее, застегивающей лифчик, что она смеялась до колик.
Лидия взяла у него платье и облачилась в него.
– У всех моих знакомых уходит по меньшей мере час, чтобы одеться, – сказала она. – Да и я до встречи с тобой не представляла, что с этим можно справиться за пять минут. А теперь застегни меня.
Она смотрелась в зеркало и приводила в порядок прическу, пока Максим застегивал крючки на спине. Закончив, он поцеловал ее в плечо.
– Ой, только не начинай опять! – испугалась она. Потом взяла старый коричневый плащ и подала ему.
Он помог ей надеть его со словами:
– У меня перед глазами свет меркнет, когда ты уходишь.
Это тронуло ее до глубины души. Максим не часто позволял себе сентиментальность.
– Я отлично понимаю, что ты чувствуешь, – кивнула она.
– Завтра придешь?
– Да.
Уже в дверях она поцеловала его и сказала:
– Спасибо.
– Я так сильно люблю тебя, – произнес он.
И Лидия ушла. Спускаясь по лестнице, она услышала какой-то шум за спиной и обернулась. Из-за расположенной рядом двери на нее смотрел сосед Максима. Заметив ее взгляд, он смутился. Она вежливо поклонилась ему, и он захлопнул дверь. До нее дошло, что этот человек, по всей вероятности, слышит сквозь стенку, как они занимаются любовью. «Ну и пусть!» – решила Лидия. Она и так знала, что поступает дурно и постыдно, но отказывалась даже думать об этом.
Лидия вышла на улицу. Горничная дожидалась на углу. Вместе они направились в парк, где оставили экипаж. Вечер выдался зябкий, но Лидию словно согревало идущее изнутри тепло. В последнее время она часто задавалась вопросом: не могут ли посторонние при одном взгляде на нее понять, что она только что предавалась любви?
Кучер опустил перед ней ступеньки кареты, но почему-то избегал ее взгляда. «Неужели и он знает?» – изумилась она, но решила, что ей это только померещилось.
В карете горничная поспешно пришила лоскут ткани с крючком на место. Лидия сменила плащ на меховой палантин. Служанка возилась с ее прической. Лидия добавила ей за усердие еще десять рублей. Вскоре они остановились у здания британского посольства.
Лидия собралась с духом и вошла внутрь.
Она уже на опыте убедилась, насколько просто превращаться в скромную недотрогу, в ту воплощавшую невинность Лидию, которую знали в свете. В самом деле, стоило ей оказаться в реальном мире, как ее саму начинала приводить в ужас животная сила страсти, которую она испытывала к Максиму, и она помимо воли начинала трепетать, как белоснежная лилия от водной ряби. Никакого актерства не требовалось. Большую часть любого дня своей жизни она ощущала, что робкая невинность и скромность составляют ее истинную сущность, а попав в объятия Максима, оказывалась одержимой дьяволом. Но стоило ей остаться наедине с ним или лечь в свою постель, как Лидия осознавала, что именно в одержимости пороком ее суть, и отрицать это – значит, отрекаться от величайшего наслаждения, какое она только успела познать.
И вот она вошла в большой зал, одетая в белое платье, которое было так ей к лицу, производя впечатление неискушенной и потому немного нервной юной девы.
Она сразу же столкнулась с двоюродным братом Кириллом, формально считавшимся ее сопровождающим. Это был вдовец тридцати с лишним лет, болезненно раздражительный человек, служивший в министерстве иностранных дел. Нельзя сказать, чтобы они с Лидией питали друг к другу теплые чувства, но, поскольку у Кирилла умерла жена, а родители Лидии не любили светских мероприятий, Лидия и Кирилл уведомили всех, что их следует приглашать как пару. При этом она сразу освободила кузена от обязанности заезжать за собой, и это тоже облегчало ей тайные визиты к Максиму.
– Ты припозднилась, – упрекнул Кирилл.
