В любую минуту оба могли спуститься вниз и оказаться в вестибюле. Хотя особенно полагаться на это не стоило. «И все же как я поступлю, если увижу их?»
«Брошу бомбу и умру счастливым», – решил он.
И тут сквозь стеклянную дверь он заметил своего посланца. Тот подобрался к гостинице со стороны узкого переулка. Максим видел в его руке свой конверт, причем держал он его за уголок так брезгливо, словно грязным было именно письмо, а не его собственные руки. Паренек хотел войти, но его остановил швейцар в цилиндре. Между ними состоялся разговор, неслышный внутри, а потом мальчишка исчез. Зато в холл вошел швейцар с конвертом.
Максим напрягся. Сработает или нет?
Швейцар передал письмо старшему портье.
Тот оглядел конверт, взял карандаш, что-то написал в правом верхнем углу – наверняка номер комнаты! – и подозвал коридорного.
Пока все шло по плану!
Максим встал, плавно поднял с пола чемодан и направился в сторону лестницы.
Коридорный обогнал его на площадке второго этажа и продолжил подъем.
Максим следовал за ним.
Все получалось даже как-то слишком легко.
Он отпускал коридорного на один лестничный пролет и ускорял шаги, чтобы не потерять из вида. На последнем этаже посыльный вошел в проход между номерами. Максим остановился, наблюдая за ним.
Мальчишка постучался в одну из комнат, ему открыли. Показалась рука и взяла конверт.
«Все! Ты попался, Орлов!»
Мальчишка-посыльный разыграл традиционную пантомиму, будто торопится уходить, но его позвали обратно. Слов Максим не расслышал, видел только, как тому вручили чаевые и он сказал:
– Спасибо вам большое, сэр. Вы очень добры.
Дверь закрылась.
Максим пошел в сторону номера. Коридорный заметил чемодан в его руке и потянулся к нему:
– Позвольте помочь вам, сэр.
– Не надо! – резко ответил Максим.
– Как вам будет угодно, сэр. – И коридорный удалился.
Максим подошел к двери номера Орлова. Неужели нет даже охранника? Такой, как Уолден, возможно, и не мог предположить, что убийца проникнет на верхний этаж фешенебельного отеля, но сам-то Орлов – стреляный воробей. На мгновение у Максима возникли сомнения. Быть может, вернуться, все еще раз обдумать и произвести более тщательную разведку? Но нет! Он подобрался к Орлову слишком близко.
Максим поставил чемодан на ковровую дорожку при входе в комнату, открыл его, запустил руку в подушку и бережно извлек коричневую бутыль.
Медленно выпрямился.
И постучал в дверь.
Уолден осмотрел конверт. Адрес был надписан четким, но лишенным каких-либо особенностей почерком. Очевидно только, что писал иностранец. Англичанин адресовал бы письмо «Князю Орлову» или «Князю Алексею», но никогда «Князю А.А. Орлову». Уолдену и хотелось бы узнать, что внутри, но Алекс тихо уехал из отеля еще ночью, и вскрывать письмо в его отсутствие значило нарушить тайну переписки другого джентльмена.
Он лишь передал конверт Бэзилу Томсону, которому было плевать на подобные предрассудки. Полицейский быстро вскрыл письмо и достал лист бумаги.
– Здесь пусто, – сказал он.
В дверь постучали.
И все тут же заняли свои позиции. Уолден отошел к окну, чтобы быть подальше от двери и уйти с возможной линии огня. Он встал позади дивана, готовый залечь в любую секунду. Два сыщика расположились по сторонам комнаты с пистолетами в руках. Томсон же возвышался во весь рост прямо по центру, лишь частично укрывшись за массивным мягким креслом.
Стук повторился.
– Входите, не заперто! – откликнулся Томсон.
Дверь открылась, и вот убийца появился перед ними.
Уолден невольно вцепился в край дивана. Этот человек действительно выглядел устрашающе.
Высокий мужчина в котелке и черном плаще, застегнутом на все пуговицы до самой шеи. Удлиненной формы изможденное, бледное лицо. В левой руке – большой сосуд из коричневого стекла. Он мгновенно обвел комнату глазами и понял, что это ловушка.
Подняв бутыль, убийца выкрикнул одно слово:
– Нитро!
– Не стрелять! – тут же рявкнул своим детективам Томсон.
Уолден похолодел от страха. Он знал, что такое нитроглицерин. Если сосуд упадет на пол, они все погибнут. Ему так хотелось жить – а теперь он мог в долю секунды превратиться в пепел, сгорев в адском пламени взрыва.
Мертвая тишина затягивалась. Никто не двигался с места. Уолден не сводил глаз с лица преступника. Это было умное, злое, исполненное решимости лицо. В эти жуткие мгновения каждая его черта, казалось, глубоко впечатывалась в память Уолдена: нос с горбинкой, широкий рот, печальные глаза, густые черные волосы, видневшиеся из-под полей шляпы. «Это сумасшедший? – мелькнула мысль у Уолдена. – Или он до такой степени озлоблен? Бессердечен? Или же просто садист?» В лице читалось одно: этому человеку неведом страх.
Молчание нарушил Томсон:
– Сдавайтесь! Поставьте сосуд на пол. Не делайте глупостей.
Уолден же лихорадочно соображал: «Если полицейские откроют огонь и мужчина упадет, успею ли я подхватить бутыль до того, как она коснется пола? Нет, не успею».
