– Чтобы получить полный ответ на ваш вопрос, надо потратить на его изучение всю жизнь. По меньшей мере. Однако я, например, убежден, что здесь дело во власти. Мужчины обладают властью над женщинами, а богатые мужчины подчиняют себе бедных. И требуется множество иллюзорных, искусственно придуманных понятий, чтобы подвести под систему фундамент законности. К числу таких фантазий относятся и монархия, и капитализм, и продолжение рода, и вопросы взаимоотношения полов. Живя в мире иллюзий, мы несчастны, но без них кое-кто лишится власти. А мужчина ни за что не откажется от власти, даже если она приносит ему лишь разочарования.
– Но что же делать?
– Вы задали извечный вопрос. У мужчин, не желающих добровольно расстаться с властью, ее следует забрать силой. Переход власти от одной группы людей к другой, но принадлежащей к тому же общественному классу, называется государственным переворотом, и в таком случае ничего не меняется. А вот переход власти от одного класса к другому – это уже революция, которая действительно меняет многое.
После некоторого колебания он добавил:
– Хотя вовсе не обязательно, что совершившие революцию стремились именно к таким переменам. И революции происходят только при условии, что большое количество людей восстает против своих угнетателей – как, например, в случае с суфражистками. Революция предполагает насилие, потому что правящие круги не останавливаются перед убийствами ради сохранения своей власти. И тем не менее революции происходят, поскольку всегда есть люди, готовые пожертвовать во имя свободы своими жизнями.
– Так вы революционер?
– Догадайтесь с трех раз, – ответил он по-английски.
Шарлотта рассмеялась.
И именно ее смех все расставил по местам.
Пока Максим говорил, часть его сознания была поглощена наблюдением за ее лицом, оценкой реакций. Он проникся к ней неожиданной теплотой, и это чувство что-то ему живо напоминало. «Это же я должен околдовать ее, – думал он, – а получается, что она совершенно зачаровала меня самого».
А потом она рассмеялась.
При этом ее рот открылся, в уголках карих глаз собрались складочки, она слегка откинула назад голову, чуть вздернув подбородок. Руки она подняла ладонями наружу, словно от чего-то защищаясь, а смех был звонким, но не горловым, зарождаясь где-то в глубине ее существа.
Максим как будто перенесся на двадцать пять лет назад и увидел избу на три комнаты, притулившуюся к стене деревянной церкви. Мальчик и девочка сидели за простым столом из теса. На печи бурлил чугунный котел, в котором варились капуста и небольшой кусок жирной свинины. Уже почти стемнело, и скоро придет ужинать отец. Пятнадцатилетний Максим только что рассказал своей восемнадцатилетней сестре Наташе забавную историю о путнике и крестьянской дочке. Она откинула голову назад и рассмеялась.
Максим уставился на Шарлотту. Она поразительно походила на Наташу.
– Сколько вам лет? – резко спросил он.
– Восемнадцать.
И в этот момент Максима осенила мысль столь поразительная, столь невероятная, столь сокрушительно неожиданная, что у него чуть не остановилось сердце.
Он сглотнул и задал еще один вопрос:
– А когда у вас день рождения?
– Второго января.
Максим чуть не охнул в голос. Она родилась ровно через семь месяцев после свадьбы Лидии и Уолдена и через девять после того, как Максим в последний раз занимался с Лидией любовью.
А внешне Шарлотта была почти точной копией его сестры Наташи.
Так Максиму открылась правда.
Шарлотта была его дочерью.
– Что-то случилось? – спросила Шарлотта.
– Нет, ничего.
– Но у вас такой вид, словно вам явился призрак.
– Просто вы мне кое-кого напомнили. Расскажите о себе.
Она смотрела на него, нахмурившись. У него словно ком встал поперек горла, и от нее это не укрылось.
– Похоже, у вас начинается сильная простуда, – заметила она.
– У меня не бывает простуд. О чем у вас сохранились самые ранние воспоминания?
Она ненадолго задумалась.
– Я выросла в сельской усадьбе, которая называется Уолден-Холл, в графстве Норфолк. Там очень красивый дом из серого камня и замечательный сад. Летом мы пили чай под большим каштаном. Наверное, годика в четыре мне впервые разрешили пить чай вместе с мамой и папой. Это оказалось очень скучно. На лужайке перед домом не было ничего интересного, и меня всегда тянуло на задний двор, поближе к конюшням. И вот однажды они оседлали ослика и дали мне на нем прокатиться. Я, конечно, много раз видела прежде, как люди ездят верхом, и решила, что тоже умею. Мне велели сидеть смирно, потому что иначе я непременно упаду, но я не послушалась. Поначалу кто-то взял ослика под уздцы и покатал меня туда-сюда. Потом поводья разрешили взять мне самой. Все казалось так легко, что я пришпорила животное, как другие это делали с лошадьми, и заставила поскакать быстрее. Но не успела оглянуться, как уже лежала на земле, захлебываясь от плача. Я просто не могла поверить, что действительно упала!
Воспоминание заставило ее вновь рассмеяться.
– Кажется, у вас было счастливое детство, – заметил Максим.
