— Эстер бы жить да жить, но твоя дочь убила ее! — какой «мегерой» была бы Хава, не скажи она в лицо Иохабед все, что думала, — ей не нравилась невестка Зорабабели. Занкан был учтив и скромен, а Иохабед ведет себя так, будто весь Петхаин принадлежит ей. Вчера все еврейство Петхаина оплакивало Эстер. Никто не произнес ни звука по поводу того, что Иохабед не соизволила проводить Эстер в последний путь — все было ясно и так. О Бачеве же все в один голос говорили — «эта бедняжка».
Иохабед потрясла головой, еще раз провела золотым персидским гребнем по волосам и насмешливо спросила Хаву:
— Чего кусаешь мою дочь, Хава?
Золотой гребень резал Хаве глаза, но с этим она еще могла смириться. Ее раздражало, что эту женщину ничего, кроме собственных волос, лица и задницы, не интересовало, даже то, что ее родная дочь стала христианкой, похоже, ее мало трогало. И Хава гневно бросила ей в лицо:
— Может быть, ты и того не знаешь, что твоя дочь крестилась?
— Ты что, спятила, женщина?
— У тебя дочь христианка, понимаешь, хри-сти-ан-ка! — с отвращением проскандировала Хава и бросилась вон со двора.
Несмотря на то что Иохабед давно утратила стройность — можно сказать, вошла в тело, она стрелой помчалась в комнату дочери.
Бачева со вчерашнего вечера сидела на тахте, не шевелясь. Она не могла ни плакать, ни спать. Сидела молча, бессильно опустив руки. Когда мать ворвалась в ее комнату, она подняла на нее потухшие глаза. В лице — ни кровинки. На шее покачивался маленький крестик. Естественно, это было первое, что бросилось в глаза Иохабед. Она закричала и рванулась к дочери. Бачева не спеша поднялась с места, а толстуха Иохабед, не удержавшись на ногах, рухнула на тахту и зарыдала.
— У меня нет больше дочери, она умерла! Почему, Бачева, почему ты ушла из жизни?! — причитала Иохабед.
Причитания матери вызвали слезы у Бачевы. Она нагнулась и обняла ее. Никогда так не жаждала она материнской ласки, как сейчас, никогда ей так не хотелось, чтобы та прижала ее к своей груди, утешила, ободрила! Но Иохабед с отвращением отвела от себя руки дочери и вылетела из комнаты так же стремительно, как и появилась.
Через некоторое время со двора донесся отчаянный вопль. Бачева бросилась к окну и увидела группу женщин, одетых в черное. Они плакали, причитали, царапали себе щеки. Бачева разглядела среди них свою мать — она сидела на стуле, по бокам от нее устроились Шошана, Ривка, Рути и Лиа. У всех головы были покрыты черными платками. Перед ними стояла тахта, на ней что-то лежало — Бачева присмотрелась и, узнав свое платье, невольно вскрикнула.
Двор постепенно заполнялся женщинами. Входя в калитку, они поднимали такой крик, так царапали себе лица, что пришедшие немного ранее и точно так же вопившие, разинув рты, смотрели на них — почему они кричат, ведь дочь Занкана и Иохабед на самом деле жива! Окончив причитать, вновь прибывшие, как бы исполнив свой долг, становились в стороне, а во двор тем временем входила новая группа плакальщиц в составе трех — пяти женщин. Эти, в свою очередь, пытались превзойти ранее пришедших своими воплями и причитаниями, чтобы выглядеть более убедительно и впечатляюще. И все эти крики сопровождались громкоголосыми рыданиями Иохабед:
— Почему, почему ты оставила нас, дочка?!
Женщины вторили ей душераздирающими воплями, так что у Бачевы слезы наворачивались на глаза.
Во дворе появился Михи, служитель синагоги, быстрым шагом направился к Иохабед и, наклонившись над ней, почти приказным тоном произнес:
— Раби Абрам просит немедленно прекратить это, не надо множить грехи!
Иохабед подняла глаза на Михи, лицо ее кривилось от отвращения.
— Ежели хахам Абрам тоже крестился, — процедила она сквозь зубы, — мне он не нужен, ежели он продолжает считать себя евреем и нашим раби, пусть изволит явиться сюда и выполнить все необходимые для такого случая обряды, а то Занкан и не посмотрит в сторону его синагоги. — Не отрывая презрительного взгляда от Михи, Иохабед умолкла, а потом добавила: — Пойди и передай ему все это!
Но Михи не торопился уходить и с сочувствием смотрел на Иохабед.
В это время к ним на цыпочках подошел Бено Какитела.
— Иохабед, несчастная моя сестра, ты же знаешь, как предан я вашей семье. Прикажи все, что пожелаешь, и я исполню. — Лицо его светилось добротой.
— Раби Абрам велел немедленно прекратить это, — повторил Михи.
— Сейчас этой семье нужно наше сочувствие, — с возмущением воскликнул Бено Какитела, — а не поучения! Слово Иохабед еще имеет вес, семья Занкана еще стоит на ногах!
— Пусть хахам Абрам немедленно придет сюда и даст мне возможность похоронить дочь! — ободренная поддержкой приказала Иохабед.
Михи молча отошел от Иохабед и Бено. Было видно, что он недоволен. Бено, в свою очередь, на цыпочках удалился от Иохабед, довольный, но, как подобало ситуации, внешне опечаленный.
